Марш энтузиастов

Потому что ты уже был там, Нео. Ты ведь знаешь, куда ведет эта дорога, и ты знаешь, где она закончится. И я знаю: тебя это не устраивает.
х/ф «Матрица»

— Я не могу вернуться.
— Нет, не можешь. Но если бы мог, ты бы захотел вернуться?

Там же.


— 1 —

Тимур удостоился великой чести быть показанным в вечернем выпуске новостей. Как раз в самое дорогостоящее время, когда полтора миллиарда телезрителей «ближнего света» тупо пялятся в мерцающие экраны в ожидании сенсаций, пусть и рутинных. Правда, сначала он не знал, что его снимают, точнее, что передача идет прямо в эфир.  Не знал, пока психолог после очередного вопроса неожиданно не попросил: «А теперь посмотрите в камеру!». Тимур послушно поднял глаза — где камера, он догадывался.  Зрители перед экранами увидели его устало-покорный взгляд,  какой бывает у человека, которого будильник поднимает в шесть утра на работу.
— Итак, может быть сейчас, когда на вас смотрит практически вся страна, вы сможете внятно объяснить мотивы ваших поступков? — продолжал психолог.
— У меня нет комментариев… — выдавил Тимур, опустив глаза.
— Но вы осознаете, что вам придется отвечать по всей строгости закона?
— Да, я уже говорил.
— Вы хотите сказать, что готовы к этому?
— Нет, но… Как уж получилось.
— Значит, вы понимаете, что вас ожидает?
— В полной мере, — Тимур вяло усмехнулся. — Наслышан. Не я первый.
— И вы считаете это наказание заслуженным?
— Вам виднее. Выбирать не приходится.
— Ну, хорошо. Может быть, вы хотели бы что-то добавить от себя? Сейчас вас видят миллионы телезрителей.
Тимур подумал несколько секунд. По законам жанра ему полагалось процитировать что-нибудь из «Манифеста хакеров», но он сказал то, что действительно хотел сказать:
— Очень-очень скоро машины станут умнее людей. И мне очень жалко, что я этого не увижу…


— 2 —

— Надеюсь, вы внимательно прослушали инструктаж, — сказал техник обязательную фразу после того, как Тимур облачился в соответствующую одежду. — У вас есть какие-нибудь вопросы?
Лицензионное соглашение. Да, я принимаю условия. А согласился — дальше пеняй на себя.
— Какие уж там вопросы, — мрачно пробормотал Тимур.
— Отлично. Вот ваши документы. Адрес будущего места жительства вы знаете. Институт, куда вас якобы перевели — тоже.  Как видите, мы выполнили все ваши пожелания.
— Вижу, спасибо, — буркнул Тимур. Не на улицу выкидывают — гуманисты!
— Разумеется, вы можете отказаться от всего этого, вам предоставлена полная свобода, — добавил психолог, тонко усмехнувшись. — Уникальный шанс начать жизнь заново.
— Спасибо, я подумаю об этом, — Тимур ухмыльнулся — через силу, но надо же продемонстрировать спокойствие и готовность умереть за свои идеалы…
— Электронные часы придется оставить здесь, — напомнил техник.
Тимур без возражений расстегнул ремешок и положил часы на стол. И это заметили. Бдительные, черти!
— А можно мне взять с собой десяток перфокарт с кодом полиморфного вируса? — невинным тоном как бы между прочим поинтересовался Тимур. Глупый вопрос, но умнее ничего в данный момент в голову не пришло.
— Могу вас заверить — это не пригодится, — улыбнулся психолог.
«Ненавижу психологов»,  — подумал Тимур, а вслух сказал:
— Тогда дайте мне один телефонный звонок.
— А это можно, — психолог согласился так быстро, как будто только этого и ждал. Тимур ошалел от неожиданности — неужели и вправду дадут?! Он и звонить-то никуда не собирался, просто так сказал, чтобы позлить психолога.
— Вот, — психолог порылся в карманах и с торжественным видом вручил Тимуру двухкопеечную монетку. — Пожалуйста. Прямо оттуда и позвоните!
Тимур молча взял монетку, задумчиво подбросил ее на ладони.  Лихо! Юмористы…
— А теперь — вперед, — техник подтолкнул его к выходу.


— 3 —

Тимур стоял на мосту и смотрел в серую Фонтанку.  За спиной шумел Невский, мимо двигалась непрерывная людская толпа, моросил обычный мелкий дождик. Если не поднимать глаза, наверное, можно ненадолго забыть о том, что ты очень-очень далеко от всего привычного… Только забыть никак не получалось.
Уже две недели Тимур здесь, но ему все время кажется, что это какая-то игра, или сон, или хорошо нарисованная виртуальная реальность из реконструкторских фантазий… Он несколько раз заходил на их сервера — делать ребятам нечего, вот и развлекаются, ваяют настоящие миры — средневековый Париж,  Петроград времен Гражданской войны и прочее и прочее, что, по их мнению, когда-то существовало. Или могло существовать. Сколько на это времени и сил потрачено, Тимур представлял, и всегда ужасался. Но зато реальность! Все продумано до мелочей. В продвинутых школах детишек на уроках истории на экскурсии водят по таким реконструкциям. Говорят, что они очень достоверно передают дух времени. По некоторым хорошо отлаженным макетам реконструкторов можно бродить часами, забывая временами, что это только программа. Особенно, если интересуешься этим всем. Тимур, впрочем, никогда не интересовался.
Только здесь тебе не макет. Тимур повернулся лицом к проспекту. Смог смешивался с низкой облачностью, на город наползали сумерки. Слабый желтый свет зажигался в отдельных окошках. Странно все как-то, неудобно, даже пугающе… Как в Зазеркалье — все как-то похоже и в то же время совсем не так…  Как шелл на удаленный компьютер, когда, бывает, не сообразить сразу, на какой машине ты находишься…
В порядке исключения отсюда могут забрать за примерное поведение и другие заслуги перед отечеством. Единицы из сосланных возвращались обратно. Их даже иногда показывали по телевидению, в Сети Тимур как-то читал несколько интервью. Но это были, конечно,  уже совсем другие люди, хотя СМИ и утверждали, что они вернулись отсюда «в здравом уме и твердой памяти». Во всяком случае, никто не слышал о хакерах, повторно промелькнувших в журналистских сообщениях после подобных ссылок разной длительности…
Как все гуманно, справедливо и продуманно: преступнику сохраняют жизнь, свободу, его даже не ограничивают в действиях.  Были, правда, гуманисты, которые кричали, что человек вне своей эпохи нежизнеспособен. Но их быстро заткнули неоспоримым доводом: еще как жизнеспособен, если его поставить перед фактом.
Тимур по привычке побрел в сторону Адмиралтейства, к метро. Потом вспомнил, что станции еще, наверное, нет. Но все равно — надо же куда-то идти… Да, все предельно просто. Как можно в современном мире, пронизанном всепроникающей сетью телекоммуникаций, изолировать человека от компьютера? Если мы ежедневно должны ездить в транспорте, слушать новости, работать, учиться, общаться, наконец?.. Можно. Даже не ущемляя столь превозносимые права человека. Надо просто отправить человека туда, где все есть, а компьютеров нет. Еще нет. И человечество не чувствует в них необходимости…
Тимур поймал себя на том, что рассеянно шарит в карманах в поисках смарт-карты. «Черт!» — пробормотал он. Подземного перехода и синей светящейся буквы «М» на привычном месте не было. Вероятно, не было еще и самой станции «Гостиный двор». Тимур свернул к Публичной библиотеке. Хоть она-то была на месте, и совсем привычная. Перед входом было людно, толпились, оживленно переговариваясь, ребята студенческого вида. Тимур грустно улыбнулся: бывало, он и сам просиживал здесь чуть ли не сутками. Если можно, конечно, говорить об этом в прошедшем времени… Как странно — он не может сейчас войти внутрь, привычно провести смарт-карточкой перед фотоэлементом, просмотреть те же архивы, которые он читал месяц назад…
Тимур сел на скамеечку в скверике у памятника Екатерине, лицом к Публичке.  Знакомая библиотека, обычный скверик — здесь, как всегда, людно, привычный шум Невского в двух шагах. Где-то рядом, наверное, из репродукторов на столбах, звучала маршевая мелодия, не знакомая Тимуру, но, наверное, хорошо известная людям вокруг, потому что многие улыбались, слыша ее. Тимур вслушался, кажется, даже разобрал некоторые слова: «Здравствуй, страна героев, страна мечтателей, страна ученых!..»  Это они про себя поют. Эх, люди, знали бы вы, насколько жалко ваш воспеваемый технический прогресс будет выглядеть через сто лет!
Тимуру почему-то вспомнилось, как в начале лета он сидел здесь же, почти на этой самой скамейке, только через сто с лишним лет, со своим другом-одногруппником. Они ждали, пока откроется библиотека, и тряслись перед экзаменом по схемотехнике. Экзамен предстоял тяжелый, за целый год, сто с лишним вопросов, пятьдесят практических заданий: паяльник, припой, флюс, набор микросхемок, провод в термостойкой изоляции, ножницы, скальпель — а ну-ка, попробуй за полчаса по памяти спаять АЦП, или несимметричный мультивибратор, или простенькое АЛУ. Они тогда рисовали на песчаной дорожке электрические цепи и логические схемки, спорили, придумывали двоичные числа подлиннее и наперегонки переводили в hex. Тогда это было серьезно. Сейчас об этом смешно вспоминать… То есть, было бы смешно…
Почему так, интересно, — его совсем не впечатляет то, что наука и техника сделали возможными перемещения во времени. Почему он две последние недели только и думает о том, что ему теперь делать? Интересно, к этому привыкаешь со временем или просто тихо сходишь с ума?
Рядом с Тимуром сидели бабушка с внучкой дошкольного возраста, они давно говорили о чем-то им обеим интересном, но Тимур заметил их только сейчас и непроизвольно вслушался в разговор. Сначала слова пожилой женщины просто отвлекли его от мрачных мыслей, потом он стал вслушиваться все внимательнее.
— А посмотри, как кругом теперь все чистенько, дома все отремонтированы, освещение какое, — говорила бабушка.
Тимур непроизвольно повел взглядом в сторону проспекта. Чистенько — это точно. Это они здесь молодцы. А вот насчет освещения — его здесь просто нет. Впрочем, откуда им знать?..
— А в войну знаешь, как было? — продолжала бабушка. — Было затемнение.
— Это как? — с интересом спросила девочка.  — Совсем свет не включали, да?
— Света не было, внученька, во всем городе не было, топить было нечем электростанции. И мы зажигали такие коптилочки с машинным маслом — фитюльки они назывались. А окна всегда закрывали темными занавесками или фанеркой забивали, чтобы фашист свет не увидел и не прилетел город бомбить.
— Бабушка, а ты бомбу видела?
— А как же не видела. Я знаешь, сколько «зажигалок» с крыши посбрасывала? А один раз прямо в наш дом здоровенная «фугаска» угодила…
— Ой! — сказала девочка, прижимаясь к бабушке. — Страшно?
— Еще бы не страшно! И вот ведь как нам повезло — не взорвалась она. Пробила три этажа, да так и застряла, а не взорвалась. Вот так, а то бы не было ни меня, ни твоей мамы, ни тебя… А вот туда, к Гостиному двору, мы зимой за водой ходили. Там, видно, трубу прорвало, и была такая огромная ледяная шишка, мы с твоей мамой по ней доползали до трубы и брали воду. А потом на саночках везли домой.
— Отсюда? — удивилась девочка. — Это же далеко!
— Конечно, далеко, а что делать. Водопровод-то не работал.
— А в магазин вы ходили?
— Ходили. С ночи очередь за хлебушком занимали. Стоишь, стоишь, промерзнешь до самых костей, а куда деваться. И бывало, люди, кто послабее, прямо в очереди умирали, не дождавшись, пока хлеб получат. А еще неизвестно, могут и не привезти хлеба. И хлеб-то не как теперь, а целлюлоза одна, жмыхи молотые, обмолот от зерна. Сдави — вода потечет.  И знаешь, сколько хлеба в войну на день давали? Вот такой малюсенький кусочек, — бабушка показала. — 125 грамм.
— И больше ничего?! — спросила потрясенная внучка.
— В самую голодную первую блокадную зиму — ничего.
Тимур слушал не шевелясь. Он даже почти забыл о том, что десять минут назад ему хотелось рыдать и биться головой о стену от безысходности. Не часто услышишь такой рассказ. Точнее, он никак не мог бы это услышать… Он удивлялся не меньше, чем девочка. В голове не осталось ни единой мыслишки.
— А помнишь, я тебе на Аничковом мосту дырки от осколков показывала? — продолжала бабушка. — Это немец нас снарядами обстреливал с Вороньей горы. Во-он оттуда. Каждый день по два, по три обстрела.  И вот по той стороне Невского, которая солнечная,  я и сейчас ходить не люблю — она была самой опасной при обстрелах. И, главное, стреляли-то они не просто лишь бы куда, а по самым людным местам — по остановкам, пока транспорт ходил, по очередям возле булочных… А самый сильный обстрел был в августе сорок третьего, тоже рядом, вот там, на углу Садовой. Столько народу погибло… Соседку нашу, мою подругу хорошую, Валю, там убило… Перекрестком Смерти потом стали ленинградцы называть это место…
— Бабушка, а как это в мост осколки снарядные попали, а в коней не попали?
— Это в клодтовских-то, на мосту? А их в войну сняли. Завернули аккуратно и зарыли в землю. Я и сама яму копала, вот там, в садике у Дворца пионеров. Спрятали от фашистских снарядов. И многие памятники так укрыли, — которые закапывали, которые досками обшивали. А один памятник всю войну на месте простоял, знаешь, какой? Суворову у Кировского моста. И даже примета такая сложилась, и все ленинградцы в нее верили, что если не заденет его осколок, то и Ленинград выстоит. Так и получилось. А в подвал дома, где этот памятник собирались укрыть, как раз прямиком угодил снаряд и взорвался… Ну ладно, — бабушка прервалась, хотя, казалось, могла бы рассказывать бесконечно, — пойдем, пожалуй, к дому, темно уже совсем…
Они поднялись со скамейки и пошли в сторону театра. Девочка вертелась вокруг бабушки, видно, выспрашивала еще что-то про войну.  Тимур не отрываясь смотрел на них, пока они не смешались с толпой. Обычные люди, рядовые ленинградцы… Ничего не изменилось. Тот же шум Невского, тусклый свет фонарей, перемигивающиеся светофоры на углу Садовой… Только теперь Тимур знал, что угол Невского и Садовой — это «перекресток Смерти». Да еще бодрая музыка на сквериком сменилась более тихой и печальной мелодией без слов.
 Хотя бабушка с девочкой говорили о далеком прошлом, Тимур почему-то впервые остро почувствовал реальность происходящего.

— 4 —

Тимур вернулся рано, почти в семь вечера. Сережа Синицын, его сосед по комнате и одногруппник, сидел за столом, что-то читал.
— Привет, — сказал Тимур.
— Привет, — равнодушно отозвался Сережа, мельком посмотрев в его сторону.
С Сережей они почти не общались, так, изредка перекидывались отдельными общими фразами. Тимур обычно старался сбежать из общежития как можно раньше и вернуться попозже, но сегодня так уж получилось — целый день моросил дождь,  рано стемнело, было холодно.
Здесь, впрочем, тоже делать было нечего. Тимур возненавидел такие обычные  дождливые вечера — ему каждый раз остро вспоминалось, что дома он сейчас засел бы за комп… Очки-консервы, наушники, микрофон, тактильные перчатки и — «мы входим». И никто его не достанет в ближайшие несколько часов. А здесь что делать? Что здесь люди, вообще, делают в свободное время? Читают, ходят в кино… Больше ничего в голову не приходило. И все, что ли?.. Счастливые вы, люди середины XX века, — вы не знаете, что такое НИТ. И не чувствуете, что вы без компа — уже не совсем вы. И вам не кажется, что вы что-то знаете, во всяком случае, знаете, где это можно посмотреть, точнее — нельзя посмотреть… Интересно, это психиатры называют распадом личности?... Тимур бесцельно походил взад-вперед по комнате, постоял у окна, вглядываясь в темноту, спросил у Сережи:
— Можно, я радио включу? Не помешает?
— Включай, пожалуйста… — ответил Сережа. — Я не занимаюсь.
По радио передавали новости — предварительные итоги пятилетки, отчеты о досрочном выполнении плана какими-то цехами каких-то заводов, сводки о темпах роста разнообразных сельскохозяйственных показателей в каких-то колхозах, что-то о траектории полета спутника «Космос-19»…
— Что-что там про спутник? — Сережа заложил книжку пальцем и прислушался к бормотанию радио.
Новости — 1962 год! Парадокс, насмешка…
Потом передали прогноз погоды на завтра, потом включили какую-то популярную песню: «Я верю, друзья, караваны ракет помчат нас вперед от звезды до звезды…» Хотите — честно? Не помчат. Тимур точно знал. А впрочем, может, и помчат, — вы будете сидеть за своими машинами и резаться по сетке в «Звездные войны, эпизод 14». Тимур вспомнил свою любимую игрушку, ему стало совсем тошно, он резко встал и выключил надоедливое радио.
Сережа слегка улыбнулся и, повернувшись к нему, спросил:
— Музыкой не увлекаешься?
— Нет, — коротко ответил Тимур.
— Только такой или вообще?
— Вообще.
Сережа отложил книжку и с интересом уставился на него. Было видно, что ему очень хочется спросить,  чем Тимур увлекается, но он прекрасно знал, что рассказывать о своих увлечениях Тимур не склонен. Врать было бы глупо, рассказывать правду — еще глупее. Сереже все равно не понять, чем увлекается Тимур. Он и слов-то таких не слышал. И не услышит в ближайшие лет пятьдесят, а скорее — вообще не услышит. И не дай бог ему когда-нибудь узнать, чем Тимур увлекается, и за что он здесь.
— Тимур, а что ты читаешь, а? — спросил Сережа после некоторой паузы.
Тимур, чтобы отвязаться, необдуманно ляпнул:
— Фантастику.
— А-а… — разочарованно протянул Сережа. — Сейчас все фантастикой увлекаются. А ты это читал? — он показал обложку своей книжки. А. и Б. Стругацкие, «Страна багровых туч».
Тимур напряг память. В детстве он, действительно, перечитал гору разнообразной фантастики — отечественной и зарубежной. Стругацких он смутно помнил. «Страна багровых туч» — это что-то про космонавтов. Про полет на Венеру, кажется.  Да, точно — «Hiuss versus Venus».
— Да, — ответил Тимур после некоторой заминки.
— А «Путь на Амальтею» читал? — не унимался Сережа. — Что тебе больше понравилось?
— Мне больше понравились «Стажеры».
— «Стажеры»? А это что? — Сережа растерялся.
— Часть трилогии, — в недоумении ответил Тимур, а потом догадался — черт, а вдруг она еще не вышла? Кто ее знает, в каком году Стругацкие ее написали?
— Не может быть! — заявил Сережа. – Ты давно это читал?
— Не-ет… — неуверенно выдавил Тимур. — Совсем недавно.
— Если бы вышло продолжение, я бы знал! Где ты достал эту книжку?
Вот ведь прицепился — любитель Стругацких!
— Не помню. У кого-то из ребят на три дня выпросил.
— А ты ничего не путаешь?
— Не знаю, может, и путаю.
Сережа вздохнул.
— Странный ты парень, все-таки, — сказал он.
Тимур промолчал. Любители фантастики. Космонавты. Путешественники во времени. Если бы вы знали, какими вы будете!

— 5 —

— Тимур, слышал? После Истории КПСС — не расходиться, — сказал Гриша после второй пары.
— Что — опять собрание?! — ужаснулся Тимур.
— Да. А почему это тебя так пугает?
— У меня дела… — пробормотал Тимур. Разумеется, никаких дел у него не было.
— Не выйдет, — заявил Гриша.
— Это еще почему? — Тимур даже улыбнулся, до того наивной была твердая уверенность Гриши, что он должен остаться.
— Тебя в пионеры принимали? — почему-то спросил Гриша.
— Принимали, конечно, — автоматически ответил Тимур.
— А вот это что значит — помнишь? — Гриша изобразил пионерский салют.
Пока Тимур озадаченно соображал, Гриша бросил:
— Эх ты, общественные интересы выше личных! — и убежал.
Тимур хотел плюнуть на всю эту болтовню и уйти, он ненавидел сидеть на регулярных комсомольских собраниях, но идти было абсолютно некуда, с утра опять лил затяжной осенний дождь, и Тимур остался.
— Ребята, сегодня для обсуждения предлагается три вопроса, — сказала Майя, комсорг группы, на собрании. Первый — итоги субботника, второй — хроническая неуспеваемость Сережи по матанализу, третий — культурная программа на выходные. Начнем с субботника. Все молодцы, отлично поработали, особенно мальчики, которые помогли перетащить дрова. Деканат нам даже благодарность объявил…
Когда Тимур услышал про субботник, до него дошло, что его не просто так попросили остаться: на субботнике он не был — начисто забыл. Черт, глупо получилось, надо было поработать вместе со всеми — все равно заняться нечем. А теперь ему еще объяснять свое отсутствие придется… Убедительно…
Так и получилось.
— Майя, ты тут особенно не расписывай наши подвиги, — сказал Гриша, как только Майя закончила. — Может, мы и неплохо поработали, но мы, в общем-то, сделали то, что должны были сделать. Но это не ко всем относится. Тимур, почему ты не был на субботнике?
Ребята неодобрительно зашумели. Тимуру пришлось врать что-то насчет неотложных дел. Ему, конечно, не поверили.
— Какие могут быть дела, когда все еще в среду договорились о субботнике?! — возмутился Коля, центровой баскетбольной команды потока.
— Это просто смешно, Тимур, — поддержала его Майя. — Ничего получше ты не придумал?
— Ну ладно, забыл я, если честно, — сказал Тимур.
Наверное, это прозвучало очень глупо, потому что шум в аудитории сразу стих. Группа с каким-то недоуменным отчуждением уставилась на Тимура. Тимур уже успел заработать репутацию мрачного, довольно странного типа, склонного к асоциальным выходкам, но то, что он сейчас сказал, прозвучало, наверное, совсем дико.
— Как это — забыл? — сказал Гриша. — Пообещал, что придешь, — и забыл? А как насчет того, что у тебя, как у комсомольца, есть некоторые обязанности перед Родиной?
Тимуру стало смешно.
— Я никому ничего не должен, — сказал он.
— Ребята, вы только послушайте, что он городит! — возмущенно воскликнула Лена, тихая и спокойная девочка, которую почти невозможно было вывести из себя. Тимур подумал что он, пожалуй, и вправду, перегнул, хотя и смутно представлял, где.
— Слушайте, да чего мы с ним тут разбираемся? — сказал Коля. — Исключить его из комсомола — и пусть гуляет. Не хочет работать со всеми — не надо. Просто из-за таких вот у многих складывается неправильное представление о современно молодежи…
— Правильно! — крикнул еще кто-то из ребят. — Кто — за?! Голосуем?!
Тимур стоял, глупо озираясь, и не знал, что делать. Нужно было как-то реагировать, желательно адекватно. Но он не понимал, чего от него хотят эти ребята. Он их временами абсолютно не понимал. Интересно, можно ли вообще понять людей, для которых компьютер — это такой огромный ламповый шкаф с перфокартами и магнитными барабанами? А может, они не представляют себе комп даже так? Отличница Майя не написала за всю свою жизнь ни единой строчки кода, активист Гриша никогда не строил в «Матпаде» поверхности Ферми для цинка, баскетболист Коля не прошел бы и до третьего уровня в «Эпизоде 14»… Теперь Тимур понимал, почему перед тем, как забросить сюда, его не заставили изучить историю, традиции, психологические особенности людей этого времени. Чтобы вести себя естественно, согласно сложившимся в этом времени стереотипам? Зачем? Все равно ни одному из людей этого времени не хватит фантазии вообразить, что Тимур может быть человеком из будущего. Они представляют себе светлое будущее, социализм и людей, его населяющих, —  космонавтов, ученых, спортсменов… «Здравствуй, страна героев, страна мечтателей, страна ученых». И вот, Тимур сейчас стоит перед ними — несчастный хакер, который не умеет играть в баскетбол, не знает ни одного космонавта, кроме Гагарина, и не верит в их идеалы. Правда, он знает кое-что другое, но это другое при их жизни уж точно не станет актуальным…
— Нет, погодите! Я считаю, что это неправильно — исключать Тимура из комсомола, — возразила Лена. — Коллектив должен человека воспитывать, а мы что делаем?
— Правильно, — сказала Майя. — Надо же разобраться. Тимур, почему ты, все же, не пришел на субботник? Ведь все решили помочь стране, убрать город перед праздником. Для всех, выходит, праздник, а для тебя — нет?
Тимуру мучительно хотелось выяснить, что там у них был за праздник, но он промолчал, потому что понимал, что если спросит, сделает только хуже.
— Нет, почему же, праздник, конечно, — выдавил он. — Просто я забыл. Задергался с этим коллоквиумом по матанализу, учил все выходные… Ну, вылетело из головы, ребята. Простите, пожалуйста, давайте, я подежурю вне очереди или что-нибудь еще, не надо меня исключать… — Тимур и сам не понял, зачем он все это сказал, но, кажется, он почти угадал, как должен себя вести.
Майя строго посмотрела на него, потом перевела взгляд на ребят:
— Ну, что скажете?
— Ладно, — ответил за всех Коля. — Отработаешь перед ноябрьскими. Только чтобы такое разгильдяйство — в первый и последний раз, понял?
— Понял, — покорно согласился Тимур.
— Тебе строгий выговор, Тимур, — сказал Гриша. — Если что-нибудь подобное повторится, будем, действительно, говорить об исключении. Ладно. Что там еще, Майя?
— У Сережи Синицына, как вы знаете, очередная двойка по математическому анализу. Поскольку оценка за последний коллоквиум учитывается при сдаче экзамена, надо срочно что-то делать. Что предлагаете?
Сережа, сосед Тимура по комнате в общежитии, сидел, уставившись в стол неподвижным взглядом.
— Сережа, не молчи, пожалуйста, — сказала Лена. — Тебе что, не взяться и один раз как следует не выучить?
— Тебе легко говорить — «выучить»! — в Сережином голосе прозвучало тихое отчаяние. — А что, если я его вообще, начисто, не понимаю?!
— У тебя есть учебник? — спросил Коля. — Вот сиди и разбирайся с самого начала.
— Да что учебник! Я его уже почти наизусть выучил, только я смысла не понимаю! Там непонятно написано…
— Нет, нет, Коля, это не дело — «сиди и разбирайся», — возразила Майя. — Ты же видишь, надо, чтобы с ним кто-нибудь позанимался…
— На буксир?! — возмутился Сережа. — Ни за что!
— А что делать, если ты сам разобраться не в состоянии? — резко спросил Гриша. — Хочешь, чтобы тебя отчислили в конце семестра за неуспеваемость?
Сережа молчал.
— Так, ребята. У кого с матанализом все в порядке? — Гриша оглянулся на аудиторию. — Кто хочет помочь отстающему товарищу?
Группа зашумела, обсуждая предложение.
— А вот у Тимура пятерка за последний коллоквиум! — обрадовалась Майя. — Ну что, дадим ему комсомольское поручение?
— Правильно! — крикнул Коля. — В точку!
— Да вы что, ребята?! — ошарашенно воскликнул Тимур. — Да у меня с матанализом полный нуль! — и тут же осекся. Он, действительно, недавно получил пятерку: здесь был легкий матанализ, вся та теория, которую он три раза пересдавал дома, не была еще включена в институтский курс.
К счастью, было довольно шумно, и его слова не расслышали.
— Что-что? — переспросила Майя.
— Ничего, все нормально, — быстро сказал Тимур.
— Ты согласен, возьмешься подтянуть Сережу?
— Согласен, договорились… — подтвердил Тимур без особой охоты, но куда уж было деваться.
— Молодец, спасибо, — Майя пожала ему руку.
— Потом, — быстро сказал Тимур. — Когда Серега нормально сдаст зачет.
— Ребята, тише! — крикнула Майя. — Сейчас разойдемся, только решим последний вопрос — куда идем на выходных?
В группе было много иногородних, больше половины, и ребята еще на первом курсе договорились между собой каждые выходные ходить в какой-нибудь музей, на выставку, в театр или куда-нибудь еще. Не полным составом, конечно, а просто кто хочет. Чтобы иногородние ребята после окончания института не могли сказать, что они прожили в Ленинграде пять лет и не увидели ничего особенного. Тимуру, влившемуся в группу в середине обучения, понравилась эта традиция, он даже несколько раз сходил со всеми в местный Эрмитаж и музей Революции.
— Пошли в «Гостинку»! Или в «Пассаж»! — пошутили с задних парт. Шутка, впрочем, была дежурная.
— Да ну вас! — отмахнулась Майя.
— Давайте на метро покатаемся! — предложил еще кто-то.
— Ой, ребята, что вы, как дикие!
— А давайте в какой-нибудь космический музей сходим, — предложила тихоня Лена. — Раз уж только что годовщину запуска первого спутника отмечали.
Вот, оказывается, какой был праздник. Ну да, 1962 минус 1957 — пять лет. А в современности это никакой и не праздник, никто даже и не вспоминает… Это ж надо — первый спутник, какая седая древность…
— А какие в Ленинграде есть космические музеи? — спросил кто-то из неместных.
— ГДЛ в Петропавловке, — с видом знатока пояснил Гриша.
— Знаете что, в Планетарии сейчас интересная лекция о перспективах космонавтики, — вспомнил Сережа. — У меня один знакомый очень расхваливал.
На Планетарии и остановились.


— 6 —

Лекция, действительно, оказалась очень интересной. Для ребят, которые пять лет назад своими ушами слышали по радио сообщение Левитана о запуске первого спутника и участвовали в легендарной демонстрации на Дворцовой 12 апреля 1961 г., возможно, это и была лекция о перспективах космонавтики. Для Тимура же это был довольно обстоятельный исторический экскурс. Лектор показал множество диапозитивов с популярных фотографий, обошедших весь мир: Сергей Павлович, фамилия которого тогда еще не называлась, с одной из первых летавших собачек, изображение обратной стороны Луны, Гагарин перед стартом и во время полета, спускаемый аппарат «Востока», и совсем недавние, этого лета, снимки: Валентина Терешкова в космосе,  Быковский и Николаев… Подумать только — еще и двух лет не прошло с момента полета Гагарина…  Ребят эти кадры не удивляли, они видели их много раз. Лектор подробно комментировал диапозитивы, включил записи радиосигналов спутника, знаменитой речи Гагарина перед стартом... Тимур сидел, задрав голову, и остановившимся от напряжения взглядом всматривался в черно-белые проекционные изображения на куполе Планетария. Он знал об этом, в школе проходил, в седьмом классе на уроках истории… А сейчас он стал современником этих событий. На учебном диске картинки были цветными, и все выглядело по-другому. И было представлено не так. И Тимур всю жизнь был твердо уверен, что советская космонавтика — это череда непрерывных катастроф, перемежающихся чисто случайными успехами, сплошные политические дрязги и гонка с американцами. Космонавты на черно-белых фотографиях улыбались, бодро рапортовали об успешно выполненной программе, просто делились своими впечатлениями о полете — и все было не так, как читал Тимур. Впрочем, им, конечно, запрещено говорить правду. Они должны молчать о том, что техника ненадежна, что шансы вернуться на Землю ничтожно малы, что после приземления, пока спасатели ищут космонавтов в тайге, по радио передают траурный марш — так, на всякий случай…
— Тимур, ты что? — Коля, сидевший слева, толкнул его в бок.
— Что? — Тимур с трудом повернул голову. Наверное, даже в темноте можно было разглядеть, что он потрясен, потому что Коля прошептал:
— У тебя такое лицо, как будто ты сейчас заплачешь!
— Просто… Просто, мне казалось, что Лайка погибла при выведении… — пробормотал Тимур. — Кажется, нам так говорили…
— Ты где учился-то? Ты что — из Америки сбежал? — сдавленно хихикнул Коля. — Чего это она погибла? Благополучно летала, только тогда мы еще не умели возвращать капсулы. И все  Лайку очень жалели…
— Мальчики, тихо! — обернувшись, шикнула на них сидевшая впереди Майя.
Это пропаганда, Тимур-то знал, что это просто пропаганда. Почему он должен верить им сейчас? Разве из будущего, через сто лет, не виднее?
Лектор рассказывал о ближайших задачах — выходе человека в открытый космос, проектировании нового типа многоместных космических кораблей, беспилотных полетах к Луне, а затем и высадке космонавтов, долговременных орбитальных лабораториях… Он, конечно, и предположить не мог, как скоро все это станет реальностью… Глаза ребят светились радостью и энтузиазмом: они уже видели эти города на орбитах, и космонавтов, шагающих по Луне, и яблони на Марсе. Их поколению предстояло совершить все это.
— Выход в космос, — пробормотал Тимур. — Новые корабли, орбитальные станции… Знал бы он, чего это будет стоить…
— Что ты там ворчишь? — спросил Сережа.
— А если… а если при испытании этой новой модели корабля космонавт погибнет? — сказал Тимур. — Например, откажет парашютная система? Ты считаешь, здесь есть, чему радоваться?
— Ты как-то странно рассуждаешь, — Сережа посмотрел на него долгим взглядом. — Как будто хочешь сказать, что космонавтов посылают на верную смерть… Модель будет тысячу раз пересчитана и испытана на стендах.
— Но кто может дать гарантию, что не произойдет какой-нибудь непредвиденный сбой?
— Разумеется, никто. Конечно, техника может подвести, и конечно, полеты в космос — это большой риск. Но ведь в этом весь смысл, Тимур! Ты представь, что тебе предложили испытать новый корабль, и пусть даже ты знаешь, что он не стопроцентно надежен — неужели ты откажешься?
Тимур знал, что эти космические полеты через сто лет в принципе будут не нужны, сегодняшние герои забыты, орбитальные лаборатории заброшены и, уж конечно, на Марсе не зацветут яблони. А сейчас он видел горящие энтузиазмом Сережины глаза.  И Тимур, стараясь придать своему голосу искренность, ответил:
— Нет, конечно, я бы согласился!



— 7 —

Сережа растолкал Тимура посреди ночи.
— Ты что кричишь? — испуганно спросил он. — У тебя температуры нет?
Тимуру и на самом деле казалось, что у него поднялась температура, во всяком случае, он чувствовал себя больным.
— Соседей перебудишь, — сказал Сережа.
— Кошмар какой-то приснился… — пробормотал Тимур.
— Может, выпьешь аспирину?
— Не выдумывай, — отмахнулся Тимур, постепенно приходя в себя. — А что я орал?
— Что-то непонятное… Что такое «дисконнект» — это по-латински, что ли?
Тимур помрачнел.
— Да нет, по-русски…
— И что это значит?
— Не помню… Не обращай внимания, просто страшный сон.
Сережа посмотрел на него так, что Тимуру на секунду показалось, что он все понял. Все еще не придя в себя после ночного кошмара, Тимур внутренне сжался от ужаса.
— Про войну? — вдруг тихо спросил Сережа.
— Про войну, — оглушенно подтвердил Тимур, судорожно сглотнув. — Как ты догадался?..
Сережа не ответил. После некоторой паузы он спросил:
— А ты откуда, Тимур? Из какого города?
— Отсюда… — пробормотал Тимур. — Местный…
— Вот как…
— А что?
— Ты войну помнишь?
— Нет, — быстро ответил Тимур. Этого еще не хватало! — Не помню. Я маленький был.
Сережа продолжал внимательно смотреть на него.
— Меня эвакуировали в блокаду, — сказал Тимур. — Да что ты прицепился — ничего я не помню!
— Все понятно, — тихо сказал Сережа, обращаясь скорее к самому себе, чем к Тимуру. Он прошлепал босиком к своей кровати, забрался под одеяло и отвернулся к стенке.
— Что тебе понятно?! — не выдержал Тимур. — Ничего тебе не понятно!
— Понятно, — повторил Сережа. — Почему ты такой.
— Какой? Ну, какой?! — разозлился Тимур. — Нашелся психолог!
Сережа молчал, дышал ровно и глубоко, как будто уснул.
Тимур ворочался до утра, так и не заснул. Черт бы их всех подрал с их проклятым временем! Ну и выводы — свихнуться можно! Ребята, хакеры, вы говорите, что знаете, что такое социальная инженерия?!