Вкус полыни

— Постарайтесь вспомнить все, как можно подробнее, — тихо, но внятно, с расстановкой произнес ассистент. — Имена. Лица. Голоса. Названия мест. Точное время. Детали окружающей обстановки. Погоду. Освещение. Звуки, запахи. Ваши ощущения, переживания, настроение. Любые незначительные  мелочи могут оказаться очень важными. Договорились?
Я кивнула. Конечно, я боялась этой процедуры. Но держать всё в себе, особенно в последние годы, стало совершенно невыносимо…
— Тогда начнем. Наш аппарат вам поможет. Не волнуйтесь.
На мои виски и лоб опустились прохладные электроды, свет померк…

Я изо всех сил зажмурила глаза, старательно изобразила вой мотора и представила, что я в кабине взаправдашнего истребителя и выполняю «мертвую петлю» — фигуру высшего пилотажа.
— Алиса, а ты почему одна играешь? — спросили над самым моим ухом. — Где же твои друзья — Сережа, Костик?
Я разожмурила один глаз — только чуть-чуть, чтобы стало видно, что это спрашивает тетя Надя с третьего этажа, которая вывезла в колясочке погулять своего крохотного Игорька. Я докрутила «петлю», хотя уже и было понятно, что игра испорчена, и выбралась из своего любимого самолетика с красными звездами на крыльях.
—  Их уже забрали, — ответила я, поковыряв сандалией песок, как будто меня совершенно не волновало, что за мной мама все не идет и не идет.
Тетя Надя удивленно взглянула на наручные часики.
— Почему же сегодня так рано? — спросила она. И сама себе ответила: — Наверное, сокращенный рабочий день перед праздниками. Ну, ты не расстраивайся, скоро и за тобой мама придет.
— А я и не расстраиваюсь, — ответила я, дернув подбородком. Вот еще — расстраиваться. Мне шесть лет, я взрослая и самостоятельная, осенью пойду в школу. Могу сама купить хлеб и молоко, приготовить суп из пакетика на электроплите, когда мамы нет дома, забраться на самое высокое дерево, умею кататься на двухколесном велосипеде «Мишка» — без позорных задних колесиков-подпорок для малышни — и, в отличие от моего друга Сережки с девятого этажа, дотягиваюсь до своей кнопки в лифте. И прекрасно знаю, что мама, когда по субботам работает в утро, забирает меня в половине третьего. Время по часам я пока что сама узнавать не умею, но всегда могу спросить его у взрослых.
Я вообще очень самостоятельная. Например, я сама выбрала себе садик.  Cначала, когда я была маленькая и несмышленая, мы жили на другом краю города, рядом с больницей, где работают мои родители. В соседнем доме с Сашей и тетей Любой. И я ходила в садик «Солнышко», возле Сашиной школы. А потом мы переехали. Нам очень не хотелось переезжать, потому что у нас осталось много друзей на старом месте, но все-таки пришлось, потому что нам дали большую двухкомнатную квартиру. Сначала мама и папа хотели отдать меня в садик «Золотой ключик», который тоже недалеко от нашего дома, но мне больше понравилась «Звёздочка»: ни в одном садике на площадке больше нет таких замечательных самолетов и ракет! Еще хороший садик — «Дружба», там все дорожки обсажены барбарисом, который весной цветет желтыми гроздочками мелких приторно пахнущих цветочков, а осенью сплошь покрывается длинненькими красными жутко кислыми ягодами. Но он далеко от нашего дома, да и ракеты явно лучше барбариса. И мама с папой сразу согласились. Они у меня самые лучшие, ни у кого таких нет. Они ведь знают, что я хочу стать космонавтом, когда вырасту. Они специально дали мне такое космическое имя — Алиса — в честь девочки из мультика про тайну третьей планеты. Мы с ней очень похожи. Мама и папа и сами хотели быть космонавтами, и учились в космическом медицинском институте. Только когда они его закончили, их отправили на работу не в космос, а сюда, в Припять, город энергетиков. Сказали, что в космосе врачей много, а вот на атомных станциях их не хватает. И мама с папой сразу согласились, потому что очень любят нашу страну и хотят работать для пользы всех советских людей. И нисколечко не жалеют, что не полетели в космос, говорят, что здесь тоже хорошо и интересно. И мне тут тоже очень хорошо и интересно.
— Татьяна Анатольевна! — подумав о родителях, я не выдержала и подбежала к воспитательнице, которая сидела на деревянной «гусенице» и читала газету «Трибуна энергетика». — Можно, я сама домой пойду? Маму еще целый час ждать.
— Нет, Алиса. Ты же знаешь, что одну я тебя отпустить не могу, — строго ответила Татьяна Анатольевна, откладывая газету.
— Тут же рядом, — хныкнула я. — Мама сказала, что придет сегодня пораньше, и мы поедем на дачу, сажать картошку. А сама все не идет и не идет…
— Поиграй пока со Светой и Вероникой — воспитательница кивнула на домик, в котором девчонки разложили своих кукол. — Так и время быстрее пролетит.
— Не-е-е, — проныла я. — Я в дочки-матери не играю… И кукол не люблю. Я люблю зверей, а Прыгунка и Динку (это мои любимые беленький меховой зайчик и бежевая штопаная-перештопанная собачка) я спать уложила, их нельзя будить…
— Ну, тогда покачайся на качелях, — предложила воспитательница. — Ты же любишь.
— Скучно одной, — сказала я. — Ну отпустите меня-а-а…
— Ты же все равно дверь не сможешь открыть,  у тебя нет ключа.
— Ключ у соседки тети Оли, я попрошу, и она мне откроет, — не отставала я. — Ну пожалуйста-а-а…
— Алиса, ты уже большая девочка, а ноешь, как лялька! — пристыдила меня Татьяна Анатольевна.
— Я не большая, — гордо возразила я. — Я средняя. Ну отпустите, пожалуйста, вы же отпускали меня раньше!
— Нет, Алиса. И не проси. Сегодня такой день, что все дети должны быть под присмотром.
— А какой сегодня день? — спросила я, ковыряя песок носком сандалика. Спросила не потому, что мне было интересно, а просто так, потому что хотелось поспорить.
— Вот такой, особенный. На станции что-то не в порядке, и дети сегодня одни не гуляют, поняла?
— Поняла, — сказала я.
На самом деле, я поняла, что спорить бесполезно, и все равно придется ждать маму. А если на станции что-то случилось, например, кто-то тяжело заболел, мама может сильно задержаться на работе. Об этом варианте я решила пока не думать. Я заглянула в отложенную Татьяной Анатольевной газету и бегло прочла: «новыми тру-до-выми успехами готовятся встретить пер-во-май», потом попрыгала по кирпичикам гусеницы и побежала на качели.
Сначала я раскачивалась посильнее и прыгала с качелей, каждый раз отмечая щепочкой дальность. Когда я побила свой рекорд десять раз подряд, мне это надоело, и я стала просто качаться и представлять, что я на космическом корабле, в невесомости.
А потом я увидела за оградой садика Сашу, который улыбался и махал мне рукой. Он гордо держал за руль новенький сверкающий велосипед «Орленок» — голубой с зелеными шинами и блестящими фонариками-светоотражателями на спицах.
Саша был в темно-синей школьной форме, наверное, только пришел и не успел переодеться.
— Привет, Саша! — закричала я, с трудом оторвав взгляд от октябрятской звездочки, которая поблескивала на Сашиной школьной куртке. Эта красная эмалевая звездочка всегда меня завораживала, напоминая рубиновые звезды на башнях Кремля в далекой Москве, столице нашей Родины, где я только мечтала побывать. Я искренне считала, что быть октябренком — это же почти так же здорово, как быть космонавтом, и немного Саше завидовала.
 Саша прислонил велосипед к заборчику и быстро перебрался на площадку. Он подбежал к моим качелям и несколько раз подтолкнул их, так что они раскачались очень сильно, мне даже стало немножко страшно.
— Ой, не надо больше! — попросила я.
— Ага, испугалась?! — засмеялся Саша.
Я зажмурилась от страха и замотала головой.
Саша притормозил качели и дождался, пока я спрыгну на землю.
Саша — мой друг. А его мама — тетя Люба — лучшая подруга моей мамы. Саша взрослый и умный мальчик, он ходит в третий класс, и ему скоро исполнится десять лет. И еще его скоро примут в пионеры. А мне еще и до октябренка, «как до звезд» по выражению Костика. Как-то я поделилась этими  грустными мыслями с Сашей, а он засмеялся и сказал, что полгода — это совсем не долго, что лето пролетит быстро, что в школе мне понравится, а в конце первой четверти меня примут в октябрята, и это уже совсем скоро. Здорово он умеет меня обрадовать!
— Вот что, Алиса, — строгим голосом сказал Саша. — Сейчас поедем к нам. Мама велела тебя забрать.
— Ой, а почему? — растерялась я. — Ведь сейчас придет моя мама, а меня нет! А как же дача и картошка?
— Твоя мама позвонила моей на работу и попросила забрать тебя из садика, — объяснил Саша. — У нее очень много больных, на станции что-то бабахнуло. Так что твоя мама придет сегодня поздно. А ты пока побудешь у нас.
Я очень любила бывать в гостях у тети Любы и Саши, но, конечно, лучше вместе с родителями. Когда взрослые сидели у журнального столика, пили чай, рассматривали фотографии, листали книги и говорили о всяких непонятных вещах, а мы с Сашей могли на подоконнике строить космические корабли из конструктора, играть в танки и самолетики или рисовать. Хоть Саша уже большой и ему, наверное, не очень интересно играть со мной, но он никогда не показывает виду. Моя мама говорит, что он очень воспитанный мальчик, сразу видно, что из интеллигентной семьи, и я должна брать с него пример.
— Поедем на велике, — сказал Саша. — Специально у друга попросил, а то с автобусами сегодня беда — на остановке куча народу собралась, а автобусов нет и нет.
— Ого, на велике! — обрадовалась я.
Я очень любила сама кататься на велосипеде, но у меня был только старый трехколесный велосипедик, из которого я уже выросла, к тому же он заржавел и плохо ездил. Однажды я застряла на нем посреди большой лужи. Мой друг Костик из соседнего подъезда, хороший нежадный мальчик, когда я просила, всегда давал мне прокатиться вокруг садика на «Мишке». А вообще-то папа обещал, что если в первом классе я буду хорошо учиться, следующей весной мне купят «Школьник». Но это еще через год, совсем не скоро. У папы свой взрослый велосипед — красивая красная «Украина», которая вечно ломается, и папа ее чинит. Папа часто сажает меня на багажник, и мы едем куда-нибудь далеко — на речку купаться, в лес за ландышами для мамы, на рынок за фруктами, смотреть, как строят новые дома в конце нашей улицы, на дачу или еще куда-нибудь.
— Как звать твою воспитательницу? — спросил Саша. — Татьяна Анатольевна? Пойду отпрошу тебя.
Я согласно кивнула, а Саша быстро договорился с воспитательницей. Наверное, сказал ей, что его мама — поэт, она работает во дворце культуры, ее все в городе знают и очень уважают.
— Ну, поехали, — сказал Саша, подсаживая меня на заборчик, хоть я и упиралась и хныкала, что перелезу сама. — Не слезай пока, — велел он, подкатывая велосипед. — Перебирайся теперь на багажник. И держись крепко, поняла? И ноги в спицы не суй, — для порядка предупредил он, и мы поехали.
— А что на станции случилось? — спросила я. — Почему мою маму с работы не отпускают?
— Не знаю, — ответил Саша. — Какая-то авария, наверно. Нам в школе выдали таблетки с йодом, отпустили пораньше и велели дома сидеть. А может, это просто так, учебная тревога… Мама, вообще-то, сказала мне, что ночью в той стороне что-то громыхало и сверкало — она не спала, писала стихи. Но может, это просто зарницы…
Мы вырулили на улицу Курчатова и поехали по пешеходной дорожке вдоль домов, под липами. Саша весело позванивал в велосипедный звонок, обгоняя пешеходов.
— Тебя в какую школу записали — во вторую или в третью? — спросил Саша.
— В третью, — сказала я. — Чтобы через машинную дорогу не ходить. — В первый «Б» класс. Там почти все ребята из нашей группы.
— Это хорошо, — сказал Саша. — Когда в первом классе сразу есть друзья. И школа эта хорошая, там бассейн свой. А во второй зато биостанция, и у них кружок юннатов очень сильный.
Громко сигналя и обдавая проезжую часть и тротуар мощной струей, пенной и шипящей, как газировка, нас обогнала поливальная машина.
— Ой! — хихикнула я, подставляя ладони под брызги.
— Алиса, не балуйся, держись! — строго сказал Саша. — Поливалок, что ли, не видела?
Пена быстро оседала, на тротуаре оставались лужи с красивыми радужными разводами.
— А зачем они мылом дорогу моют? — спросила я.
— Это не мыло, — сказал Саша. — Разве ты не видишь? Специальный моющий состав.
Следом за первой прошла вторая такая же машина.  Взрослые отошли на краешек пешеходной дорожки, провожая машины настороженными взглядами. Дети бегали по пузырящимся лужам и обливали друг друга из водяных пистолетов. Саша лихо катил по мокрой дорожке, только брызги из-под колес летели.
— Алиса, а ты умеешь брызгалки делать? — спросил Саша. — А то могу научить — из бутылки от шампуня «Кря-кря», за пять минут делается.
— А мне папа принес большой шприц, — сказала я. — Когда мы летом в Одессу ездили, я из него на пляже всех поливала! Ой, Саша, давай у автоматов остановимся, пожалуйста! Я пить хочу!
— Давай, — охотно согласился Саша. — Жара, прямо как летом. И  в горле першит, наверное, от таблеток этих йодных. И вкус во рту неприятный какой-то.
У меня тоже першило в горле, как будто от пыли, но мне никаких йодных таблеток не давали, поэтому я промолчала. Такое бывает, если долго быстро бежать, так, что начинает колоть в боку. Папа говорит, что это потому, что сердце не тренированное.
Саша затормозил у высокого бордюра автобусной остановки, чтобы мне было удобнее слезать. Велосипед мы прислонили к фонарному столбу и наперегонки кинулись к автоматам с газировкой, рядком стоящим возле павильона авиакасс.
Я обследовала все автоматы, выбирая, где вкуснее сироп. Больше всего мне нравился ароматный, с горьковато-пряным полынным вкусом «Тархун» замечательного изумрудного цвета, но он в автоматах бывал очень-очень редко. Но сегодня точно был какой-то особенный день: в двух автоматах были сиропы апельсиновый и лимонный, а в третьем — «Дюшес» и «Тархун»!
— Саша, смотри! — я даже глаза зажмурила в предвкушении удовольствия. — «Тархун»! Вот это да!
— Наверное, потому что выходные перед праздниками. В такое время всегда дефицит выбрасывают, — со знанием дела сообщил Саша.
Мы разменяли у продавщицы в киоске «Союзпечати» нашедшиеся у Саши в кармане 10 копеек. Я сама помыла стаканы, как учил меня папа, — тщательно промывая края. Мы выдули три стакана газировки на двоих. Пока я с трудом — в меня уже не лезло — допивала остатки «Тархуна», Саша зашел в павильон посмотреть значки и марки в «Союзпечати», а мне велел приглядывать за великом.
Я приглядывала и осматривала по-праздничному оживленную центральную площадь города. Почему-то много было милиционеров,  наверное, во дворце культуры вечером какой-нибудь концерт. Может быть, даже какие-нибудь знаменитые артисты из Киева приезжают. Напротив горсовета стояло много разноцветных легковушек. В летнем кафе под зонтиками-колокольчиками тетеньки в нарядных белоснежных фартуках и кружевных наколках продавали мороженое, пирожные на бумажных тарелочках и сок из стеклянных конусов. Что за сок, можно было догадаться по цвету конусов: прозрачный — березовый, темно-красный — томатный, а полупрозрачный желто-коричневый — наверное, яблочный или яблочно-виноградный. Мне вдруг ужасно захотелось мороженого, любого, пусть даже плодово-ягодного льда за семь копеек. Правда, денег у нас больше не было, да и мама бы сказала, что перекусывать сладостями вредно, можно испортить желудок.
За дворцом культуры в парке играла музыка, и голос маминой любимой артистки Аллы Пугачевой пел: «Может сильным и богатым человека сделать атом! А что не может сделать атом — это, право, пустяки», и медленно крутилось колесо обозрения. «Вот бы прокатиться!» — подумала я. На «Ромашке» и лодочках мы с Сашей уже катались, а вот колесо я еще не видела, чтобы включали.
Я сбегала к автоматам и поставила на место стакан. Сквозь стеклянную стену кассового павильона было видно, что Саша все еще рассматривает что-то в витрине, и я вернулась к велосипеду.
С проспекта Ленина подъехали украшенные разноцветными лентами и воздушными шариками машины — свадьба, вот здорово! «Если атомные струны на гитару натянуть, будет звук, как грома близкого удар. Доживу ли я до дня, чтоб на свадьбе у меня заиграли сотни атомных гитар?» — доносилась песня из парка. Я во все глаза рассматривала свадебную процессию. Из первой машины, с двумя золотыми кольцами на крыше, вышел жених в нарядном костюме и помог выбраться невесте. Невеста была в длинном белом-белом свадебном платье, в венке из искусственных белых роз, просто глаз не оторвать, и с огромной охапкой красных гвоздик в руках. Прохожие останавливались и с улыбками смотрели на них.
— Дядя Витя! — радостно закричала я, узнав жениха. — Здрассте!
Он оглянулся и, тоже меня узнав, приветственно помахал рукой.
Я не удержалась и все-таки подбежала к машине:
— Поздравляю со свадьбой!
— Спасибо, Алиса! Только не бегай через дорогу, — строго сказал дядя Витя.
Невеста подарила мне гвоздику из своего букета, гости надавали конфет и шоколадок, а дядя Витя за руку отвел меня на тротуар, где уже ждал обеспокоенный Саша.
— Это твои знакомые? — удивленно спросил он, когда молодожены отошли и стали фотографироваться на фоне ДК.
— Да, дядя Витя в соседнем доме живет, на стройке работает. Он дядя моего друга Сережки. А невеста к нему приехала из Обнинска, это город возле Москвы, там тоже есть атомная станция.
— Откуда ты знаешь? — озадаченно почесав в затылке, спросил Саша.
— А у нас дома на стенке карта СССР висит, ты же видел, — сказала я. — Я всегда прошу папу показывать мне города, которые я не знаю. Например, когда во «Времени» рассказывают про какой-то город, папа мне всегда показывает его на карте. И даже читает про него из книги «Страны и народы». У нас про республики СССР, в красных обложках, все тома есть, — с гордостью закончила я.
— У нас тоже есть эта серия, — сказал Саша. — Почти вся, только Австралии и Антарктиды не хватает. А еще мама «Всемирку» по подписке собирает.
Нафотографировавшись на площади, свадьба снова расселась по машинам и поехала в сторону речки, наверное, на пристань, а мы стояли и смотрели им вслед.
— Сейчас у Прометея поедут фотографироваться, ясное дело, — сказал Саша. — А до этого ездили на Янов, цветы возлагать к памятнику Неизвестному солдату. Обычный свадебный маршрут. Поехали, Алиса, нам некогда.
— Ой, Саша, а ты можешь моим родителям на работу позвонить? — спохватилась я, глядя на телефонные будки на той стороне проспекта. — Только скажем, что у нас все в порядке, и спросим, когда они придут.
— У меня нет двухкопеечной монетки, — замялся Саша.
— Не надо монетки, мы «ноль-три» наберем, это бесплатно! — радостно заявила я. — Попросим папу! Он же на «скорой» работает!
— Давай попробуем, — согласился Саша.
Мы перебежали по зебре к магазину «Райдуга» и кинулись к освободившемуся телефонному автомату.
— Не работает телефон, можете не бежать, — сердито сообщил нам лысый дядька в очках и с портфелем, со злостью захлопывая дверь будки — так, что стекла задребезжали.
— А другой? — спросил Саша.
— Ни один не работает. По всему городу телефоны отключены,
— А что случилось? — растерянно спросили мы с Сашей.
— Авария на атомной, — коротко и мрачно ответил дядька. — Шли бы вы по домам, дети. Эвакуацию скоро объявят.
Мы переглянулись.
— Что это? — спросила я у Саши.
— Это еще неизвестно, — сказал Саша. — Нам в школе сказали, что пока точной информации нет. Сказали, была сложная обстановка, мог даже взорваться реактор, но сейчас ситуация под контролем, и опасности нет.
— Ты вон на деревья посмотри, умник, — криво усмехнулся дядька, кивнув на росшие вдоль проспекта Ленина каштаны.
Он сердито нахлобучил на лысину мятую шляпу и ушел в сторону гостиницы. Мы с Сашей посмотрели на каштаны. А что, деревья, как деревья, только листья поникли, наверное, от жары. Песня Аллы Пугачевой в парке закончилась и началась другая — «Рядом, рядом радость и беда, надо, надо твердый дать ответ: солнечному миру — да, да, да! Ядерному взрыву — нет, нет, нет!» Она мне очень нравилась, и в другой раз я бы с удовольствием подпела, но сейчас мне почему-то было не до песен.
— Про что это он говорил? — растерянно спросила я.
— Не обращай внимания, — махнул рукой Саша. — Откуда он может знать. Видно же, что неместный какой-то. Командировочный, небось.
— Саш, Саш, а твоя мама на работе сейчас? — я оглянулась в сторону дворца культуры.
— Да, у нее до шести работа, а потом вечер поэзии, — вздохнул Саша.
— Значит, нам не надо срочно домой? А давай в парк заедем? Там колесо обозрения включили, видишь? Вот бы прокатиться!
Саша колебался.
— Да там билет наверняка копеек двадцать пять стоит, а у нас денег нет, — сказал он.
— А может, это пробный пуск, и катают без билетов? — предположила я. — Как на «Ромашке» тогда, помнишь, мы прокатились пять раз, нам аж опротивело? Давай заедем и глянем одним глазком!
— Ну, давай, — согласился Саша.
Мы перешли через дорогу, на площади снова сели на велосипед и, проехав между ДК и гостиницей, очутились в парке. Мы покатили к аттракционам по главной аллее, мимо клумб с пестрыми тюльпанами, мимо фанерных тумб с картинками гербов союзных республик, комсомольцев с красным флагами, инженеров над чертежами и рабочих на фоне высоковольтных линий электропередач. Ко всем аттракционам толпились длиннющие очереди. Билетерша в деревянной кассе-теремке только успевала продавать билеты.
Увидев это, Саша разочарованно присвистнул.
— Смотри, Саш, и машинки пустили! — я потянула Сашу к аттракциону «Автодром». — Давай хоть посмотрим!
Посмотрев, как сыпятся синие искры с сетки и сталкиваются счастливчики в машинках с резиновыми бортами, как радостно хохочут дети, пролетая верхнюю точку на «Ромашке», мы подошли к колесу обозрения. К колесу стояла самая длинная очередь, но двигалась она довольно быстро — как только одна из кабинок оказывалась внизу, над посадочной площадкой, пассажиры резво выпрыгивали из нее, а следующие четверо успевали забраться на освободившиеся места.
— Проходим, проходим, не задерживаемся! — управляла людским потоком бабулька-билетерша. — Ваши билетики? Пошустрей, пошустрей, все прокатиться хотят.
Мимо нас прошли взрослые ребята, только что покатавшиеся на колесе обозрения.
— Ну и ну, красотища, скажи! — делились они впечатлениями. — Весь город как на ладони!
— Ну, прямо как игрушечный!
— А станцию, станцию видели? Марево, как будто в жару над асфальтом, аж плывет все!
— Да это дым, горит там что-то.
— Скажешь тоже! Просто атмосферная дымка, весной такое часто бывает.
Мы еще немного поглазели на счастливчиков, которым удалось прокатиться на колесе, и отправились восвояси, решив, что зайдем покататься на майских праздниках, когда народу, наверное, уже поубавится.
Как только мы выехали на пешеходную дорожку вдоль улицы Курчатова, мимо нас пронесся «рафик» «Скорой помощи», завывая сиреной и мигая синим маячком. Я успела заметить в кабине папу в белом халате и медицинской шапочке.
— Пап! — крикнула я и помахала ему рукой, но папа нас не заметил. Лицо у него было очень озабоченное, наверное, к какому-то тяжелому больному поехали. Да и не включили бы иначе сирену. Саша оглянулся и тревожным взглядом проводил «Скорую».
— Папу на вызов отправили, — сказала я.
Саша промолчал.