Радуница

Все мечты и тревоги,
Все надежды приемлю,
Потому что всем сердцем
Я люблю эту землю.
Где мой след ни рассеется,
Что со мною ни станется
Это где-то поселится,
Это в чём-то останется...

Л. Завальнюк «Желаю тебе, земля моя...»

Меня зовут Альфа, мне 14 лет, и я сталкер.
Вообще-то, мои чокнутые родители когда-то придумали мне красивое, по их понятию, имя Василина, но так, кроме них да училок, меня больше никто не называет. Еще некоторые дебилы из вредности иногда пытаются звать меня «Вася» или «Васька», но, получив по морде, обычно быстро успокаиваются. Но мое настоящее имя, ясен пень, — Альфа. В Зоне неподходящие имена очень быстро отваливаются, и никто про них больше не вспоминает.
В Зону мы обычно ходим втроем — Волкодав, я и Маугли. Мы с Маугли из Брагина, живем в одном дворе и ходим в одну школу. До Зоны от центра нашего города — полчаса пешком, колючка третьей линии прямо по границам окраинных улиц проходит. Слепые псы по помойкам шарятся, людей и обычных собак боятся до судорог. Кабаны-мутанты по осени подрывают картошку на совхозных полях, и ничего от них не помогает. Короче говоря, хорошо у нас тут.
Называется наша маленькая самодостаточная команда «Ядерные отморозки», мы даже эмблему себе придумали и татуировки решили сделать, но потом передумали — не хочется, в случае чего, сильно из толпы выделяться. Без опознавательных знаков с ментами объясняться проще.
Главный у нас, типа, Волкодав. Он вообще-то из России, из какого города, точно не помню, он говорил, но я про такой впервые услышала — у меня по географии сроду ничего выше тройбана не было. Но точно не из Москвы. И вообще, он сейчас, вроде, в Минске живет, — хрен ли, если в РФ паспорта с четырнадцати лет выдают, получил — совершеннолетний, свободен. А Волкодаву зимой уже 15 стукнуло. Вообще, вроде, он детдомовский, родителей у него нет, а в Минске то ли тетя, то ли еще какие-то дальние родственники. Все-таки, до Зоны оттуда ближе. Да и какая, хрен, разница, где жить, когда есть бабло? Волкодав о себе распространяться не любит, да и вообще обычно молчит, слова не выбьешь. А говорит он на такой убийственной трасянке, что сразу понятно — неместный. Даже в нашей дыре никто так не говорит, а уж в Минске и подавно. Это после того, как у нас отношения с Россией в очередной раз испортились. Наверное, боится, как бы его за москаля не приняли и не отлупили. Два любимых слова у него — это «нiчога» и «прорвемся».
Волкодав у нас за командира не только потому, что старший. Он умеет очень вовремя прошипеть: «Усем ляжаць цiха!» Я, например, «ляжаць цiха» долго не могу, мне обязательно надо как-то действовать. А Волкодав товарищ спокойный и уравновешенный, горячку никогда не порет, и командовать в критических ситуациях у него получается здорово.
Маугли — это вообще кадр, каких поискать. Человек, на всю голову сдвинутый на цветочках и зверюшках. Я как-то была у него дома — так там две собаки, причем одна помесь со слепым псом, три кота, несчетное множество породистых крыс и рыбки в аквариуме. Ладно бы только купленные на птичьем рынке скалярии, так там у него еще и притащенные из Зоны какие-то особенные мидии. Выловил их осенью в Припяти, радовался, как ребенок, теперь, типа, наблюдает. Живут до сих пор в отличие от полосатых улиток-мутантов, которых он недавно на цезиевом пятне насобирал. Улитки сдохли в городских условиях через неделю, но разговоров про них было! Маугли даже ученым писал, утверждая, что это новый вид. Да не кому-нибудь, а известному украинскому биологу, специалисту по природе Зоны, по совместительству сталкеру по кличке Серп. Правда, ответ нашему юному натуралисту так и не пришел — то ли эти улитки науке уже известны, то ли интереса для нее не представляют.
Маугли мечтает, когда вырастет, тоже работать биологом в Зоне на научно-исследовательской станции. Один раз даже до Янтаря доболтался. Мы с Волкодавом ему не возражаем, но это, конечно, бредовые фантазии — с такой-то безупречной сталкерской репутацией, его к Зоне на десять километров не подпустят.  Через пять лет, когда ему восемнадцать стукнет, и у него будут какие-то реальные шансы получить официальный допуск в Зону, думаю, его будут знать не только в Брагинской детской комнате милиции, но и менты по всей РБ. А кличка у него такая не в честь того Маугли, про которого мультик, а в честь какого-то пацана из фантастики, он, вроде, родился на другой планете в земном поселке, и хорошо знал этот их опасный инопланетный лес. Короче, он сам так рассказывает, а я не читала, — не люблю фантастику. Вообще читать не люблю, но в фантастику особенно не втыкаю. Кто б мне объяснил, в чем кайф читать про выдуманных героев в выдуманных мирах? Я люблю математику и физику, а про физику в фантастике, которая, типа, научная, что прочитаешь — «конденсаторные катушки» да «статические разряды»! Туфта полнейшая, короче. А Маугли туеву хучу всего такого перечитал. До того, как он на Янтарь намылился, он собирался этим стать, как его… экзобиологом, во! Или нет, ксенологом, вроде. Один хрен, короче, что нет таких профессий.
В чем-то, может, это и полезное качество — такая целеустремленность. Вот мне, например, без разницы, кем и где я буду работать после школы. Когда взрослые прицепляются с этим вопросом, или сочинения заставляют писать, я от балды отвечаю, что швеей-мотористкой. Они смотрят как-то странно, но вопросов больше не задают. А на самом деле, мне абсолютно пофиг. Я так надолго не загадываю, еще дожить надо.
Главное, предки у Маугли, вроде, нормальные с виду люди, интеллигентные даже, но как они ему разрешают весь этот зоопарк дома держать, и почему до сих пор не подозревают, что их сын неделями в Зоне пропадает, я не знаю. Ну, в общем, это их дела. Мои-то родичи — спившиеся алкоголики, им все равно, когда я ухожу и во сколько возвращаюсь. Иногда это немного обидно, но если подумать, — очень большой плюс: зато они меня не строят, не учат жить и вообще в мою личную жизнь не вмешиваются.
А в тот злополучный день все начиналось очень даже хорошо. Мы случайно наткнулись на группу блуждающих аномалий в одной низинке и за полчаса настригли полные рюкзаки артов. Уже не помню точно, что там было, но не муть всякая — вроде как «лунный свет» и «золотые рыбки», за которые приличную деньгу можно срубить. Времени оставалось еще валом, мы планировали вылазку на неделю, а тут можно было хоть сейчас возвращаться в город. Ясен пень,  только полные дебилы и могли бы так поступить, поэтому мы решили спрятать хабар в одной из многочисленных заброшенных деревенек, оказавшейся неподалеку, и двинуть дальше, вглубь Зоны.
А пока мы валялись под дубами на берегу какого-то пруда, курили, швыряли в воду прошлогодние желуди и придумывали, как мы потратим полученное за редкие артефакты бабло. А Маугли еще невпопад сказал, что хрюквы совсем зажрались, наверное, этой зимой им было много еды, потому что желуди даже не тронуты. Вот ведь чудик — сидит рядом с грудой ценных артов и беспокоится о том, что прошлой зимой жрали кабаны-мутанты!
И вообще мы строили планы на будущее, точнее, просто на радостях выдумывали, что бы еще такое клевое замутить. Волкодав сказал, что он в «Свободу» рванет, только, наверное, не сейчас, а осенью.
— Ага, щас, так тебя и взяли в «Свободу»! — фыркнула я. — Нафиг ты им там сдался!
— Гэта цябе не возьмуць нікуды, таму што ты дзяўчынка, — обиделся Волкодав.
— Пошел ты! Меня везде возьмут, потому что я хорошо стреляю! — заявила я. — Снайперы всегда нужны. Это вы, чуваки, лузеры недоделанные.
— Фiльтруй базар, Альфа, — с угрозой сказал Волкодав.
— Вы еще подеритесь, ребзи, — отшвырнув окурок, сказал Маугли. — Давайте лучше решим, куда дальше двинуть.
— А пайшлі у Прыпяць? — неожиданно предложил Волкодав. — Дзень туды, дзень зваротна.
Эта идея всем понравилась — в Припять мы давно собирались, только ближе к лету. Мы там еще ни разу не были, а легенд про этот мертвый город среди сталкеров ходит убиться, сколько. Не знаешь, чему верить. И про выжигатель мозгов какой-то болтают, и про зомбей с контроллерами, и про призрачный свет в окнах, и про колесо обозрения, на котором монстры катаются, и чуть ли не про души эвакуированных жителей, которые ночами бродят вокруг «Саркофага». Я в эту хрень, ясен перец, не верю, но своими глазами посмотреть хочется. Ну и еще, конечно, знающие люди говорят, что там арты ценные раздобыть можно, которые у нас вообще не встречаются — «мамины бусы» всякие, «пустышки», «кристаллы». Эх, да, меня аж мороз по коже продрал, когда Волкодав прикинул, сколько за один «кристалл» могут на черном рынке отвалить…
Короче, мы пошли на юг, ориентируюсь по GPSу в наладоннике, и через полчаса свернули в оказавшуюся на пути выселенную деревню. На карте она вообще не была обозначена, а значился на этом месте заболоченный луг и большое кладбище чуть южнее, и я про себя обругала последними словами тупорогих админов сайта, откуда скачивала карту.
Деревня эта была даже скорее не деревня, а поселок городского типа — с кирпичными домами и асфальтированными, хоть и заросшими вусмерть, улицами.
— Глядите, ребзи, школа один в один, как наша! — вдруг сказал Маугли, показывая на трехэтажный дом.
 Дом был из посеревшего от времени белого кирпича, а под крышей красным был выложен национальный орнамент, как на беларуском флаге.
— Па ўсей краіне такія школы. Тiпавы праект, — равнодушно посмотрев в ту сторону, объяснил Волкодав.
— Соскучился, что ли? Мне бы век ее не видеть, — сплюнув, сообщила я.
— Ну, там хабар і схаваем, — решил Волкодав и двинулся к школе.
Мы продрались сквозь заросли вербы и берез-самосеек в бывшем школьном дворе, поднялись по рассыпающимся ступенькам на крыльцо с давно рухнувшим козырьком.
— Пустите вперед, — сказала я, расталкивая пацанов. В нашей команде проходчик — я, так мы договорились, они это знают и вперед не лезут.
Я на всякий случай стянула с плеча TRs-301 и осторожно заглянула в темный дверной проем. Внутри было тихо, зябко, пахло отсыревшей штукатуркой и плесенью. И еще чем-то таким… не знаю, как сказать, ну, в общем, мне сразу не понравилось. Кровососы в таких местах любят гнездиться, вот что.
— Пошли, Альфа, чего встала в проходе, — Маугли нетерпеливо потыкал меня стволом под лопатку.
Развернуться бы и отвесить ему по уху, если бы не темный пустой коридор впереди, в котором может быть неизвестно какая хрень.
— Заткнись, — раздраженно ответила я и бросила болт в темноту школьного коридора. Болтик, подпрыгивая, прокатился по бетонному полу, и снова стало тихо. Только где-то гулко падали капли. И затхлым неприятным холодком тянуло.
— Сталактиты, — с восторгом сказал Маугли, рассматривая из-за моего плеча свисающие с потолочных балок цементные сосульки. С сосулек капало. Нашел, блин, чему радоваться!
— Ладно, пошли, — неохотно разрешила я,  освобождая ребятам проход.
И тут из-за угла неторопливо и бесшумно выступил здоровый кровосос. И сосредоточенно уставился на нас, беззвучно шевеля растопыренными щупальцами. Глаза у твари бледно светились, вроде бы даже мерцали. Этот запах, который смутил меня вначале, усилился. Запах тления, вот что он мне напоминал. До кровососа было метра три, он покрыл бы их одним прыжком, если бы захотел. Но это все я сообразила уже потом. Тогда, ясен хрен, все это до нас дойти не успело, мы просто рванули оттуда на предельной скорости. Через заросли, напрямик, ломая кусты, только бы скорее оказаться подальше от этой бесцветной нежити. Кровосос с недовольным утробным ворчанием потянулся за нами — вроде, сначала даже не очень настырно, как будто хотел только прогнать нас из своего логова.
И вдруг сзади раздался тоненький отчаянный крик Маугли:
— Ай! — это он, споткнувшись обо что-то, в самый подходящий момент пропахал носом.
Я обернулась и увидела растянувшегося на пузе Маугли и полупрозрачного кровососа в паре метров от него.
— Волкодав!!! — заорала я, не видя нашего командира и не зная, среагирует ли он.
Маугли успел шустро перевернуться на спину, выставив перед собой ствол — типа, защищался. Чего, блин, ждет?! Стреляй, придурок! Вот дебил, наверняка же у него автомат на предохранителе, а мозги от ужаса забуксовали! А и хрен с ним, так кровососу до позвоночника дальше…
Не думая и почти не целясь, помня только, что надо бы в башку, я разрядила в кровососа всю обойму. Тварь судорожно изогнулась над бледным, как простыня, Маугли, и сделалась совсем прозрачной — видно, надеялась скрыться.
Времени на перезарядку, как всегда, не было, руки дрожали, и вогнать магазин никак не получалось.  Слава богу, подоспевший Волкодав добил кровососа выстрелом из своего дробовика. Мутант рухнул на оцепеневшего от ужаса Маугли и затих, потеряв свою маскировочную прозрачность.
— Живой? Вылезай, придурок, — мы с Волкодавом оттащили труп кровососа.
Смердела эта тварь убийственно — тленом и мускусом, и чем-то еще совершенно нечеловеческим. И крови на ней нисколько не было, только какая-то отвратная слизь.
Маугли, пошатываясь, поднялся на ноги. Его колотило, а на бледном до синевы лице медленно проступали красные пятна.
— Спасибо, ребят, — пробормотал он.
Я грубо отобрала у Маугли АКМ, молча сдернула с предохранителя и сунула ему обратно. Сил не было даже ругаться на этого урода, я только молча сплюнула.
— Ты са мной апошні раз у Зоне, — мрачно предупредил Волкодав. Правда, это его дежурная угроза, сама слышала уже раз пять.
— Да, блин, виноват я, что ли?! — огрызнулся в ответ Маугли.
Очухался он вполне быстро и, как ни в чем не бывало, отошел разглядывать трупешник мутанта.
— Здоровый, зараза, — сообщил он, ни к кому не обращаясь.
Я, стараясь не дышать носом, чтобы не чувствовать вони, пошевелила ботинком шупальца дохлой твари. Мой третий убитый кровосос. Можно поздравить себя с юбилеем и нарисовать еще одну звездочку на фюзеляже или где там полагается.
Волкодав уже стоял на крыльце и с недовольным видом ждал, пока нам надоест любоваться дохлым мутантом.
— Пайшлi, труполюбы! — окрикнул он. Откуда, блин, слово-то такое подцепил?
Мы осторожно вошли внутрь школы, теперь уже готовые, на всякий случай, еще к каким-нибудь неожиданностям. Но сейчас здесь уже точно никого не было — не чувствовалось больше этого запаха и холодных волн страха.  Только разор, запустение, пыль и сырость.
— И раздевалка, как наша, — сказал Маугли, пнув подвернувшийся под ногу драный детский резиновый сапог. — А тут столовка, глядите!
Мы заглянули в зал, где когда-то была столовая. Ничего интересного там не было, только поломанные и сгнившие столы и скамейки, разбросанные по всему залу, и лужи на полу. И еще у окошка раздачи сохранился вставленный в прозрачный полиэтиленовый карман листок, где были напечатаны слова «завтрак» и «обед» и еще много чего-то написано от руки. Но чем кормили школьников в 86-ом году прошлого века, мы разобрать не смогли, потому что чернила совершенно выцвели. И еще мы нашли ценник — «булочка сдобная, 0 руб. 08 коп». Сначала прочитали «съедобная» и от души поржали. Потом мы обнаружили составленные в углу несколько ящиков с древними молочными бутылками. Бутылки мы расставили их на подоконнике и стреляли по ним, пока не надоело. Мне надоело быстро, потому что с моей-то снайперской оптикой это было детское развлечение. Да и вообще, TRs 301 — моя любимая игрушка, считаю ее самым удобным стволом, хотя, может, мне просто сравнивать не с чем. Волкодав со снайперкой обращаться умеет плохо, он все время мазал и поэтому злился, а Маугли вообще попал всего пару раз и то, скорее всего, случайно. Когда бутылки нам надоели, мы расколошматили электрические часы под потолком и изрешетили ненавистный школьный звонок, который при каждом попадании противно и знакомо дребезжал.
Потом мы поднялись на третий этаж, отыскивая подходящее место для тайника. Сначала думали спрятать свою добычу в бывшей школьной библиотеке, завалив сверху разбухшими от сырости учебниками «роднай мовы» для третьего класса, но потом нашли место получше — выкинули из шкафа в кабинете биологии туеву хучу папок с какими-то гербариями и ссыпали арты туда. Маугли было заинтересовался этими гербариями, но они прямо-таки рассыпались в пыль, стоило взять их в руки.
Обратно мы спустились по другой лестнице и прошли по второму этажу. В этом крыле школы, как мы и ожидали, обнаружился спортзал с прогнившим деревянным полом, развалившимися шведскими стенками и истлевшими матами в углу. В тренерской валялась груда бесформенных замшелых комков, которые, наверное, когда-то были мячами.
В одном из кабинетов мы даже обнаружили целый глобус,  но он треснул и развалился сразу же, как только мы попробовали поиграть им в футбол. В этом же классе на расколотой доске было написано мелом несколько фамилий, дат и, вроде бы, даже телефонных номеров.
— Быкович Света, Кривченко Андрей, Гусев Олег, Иваненко Люся и Миша, 7 «Б», 1986 г., — прочитал Маугли последнюю, самую свежую запись, которую еще можно было разобрать. — 26 апреля 2007 г. Наверное, бывшие ученики на годовщину аварии приезжали, — сказал он.
— Стопудово, — согласился Волкодав. — Толькi дзесяць гадоў жа мінула. Чаму больш не прыязджалі?
— Выброс, — коротко ответил Маугли. — Зону прикрыли для посещений.
— Добра быць вумным, — мрачно фыркнул Волкодав.
Он поднял с пола кусок цемента и размашисто процарапал на доске любимое слово из трех букв. Еще мы от нефиг делать постирали некоторые цифры в телефонных номерах, все равно уже никто никогда сюда не приедет. Да и вообще, тогдашние школьники сейчас уже старые дядьки и тетки сорока лет, а то и старше, они не поехали бы в Зону, даже если бы сюда и пускали.
В простенке между окнами, сорвавшись с одного гвоздя, криво висел стенд со стенгазетой. Буквы почти что не выцвели, сохранились даже наклеенные газетные вырезки и фотографии. Вывернув шеи, мы по очереди читали дурацкие заметки о «жыцці нашага класа» в 1986 г. Борьба за успеваемость, поздравление подшефных младшеклассников со вступлением в пионеры, дни рождения каких-то партийных вождей, подготовка к поздравлению ветеранов с днем Победы и прочая идейно-патриотическая хренотень. Во детям мозги-то полоскали, офигеть! Называлась газета броским слоганом «хай заўсёды будзе сонца!», и в ее центре была наклеена цветная фотография, вырезанная, наверное, из какого-то журнала, — парень и девчонка в красных галстуках, вскинувшие руки в пионерском салюте, гордо и целеустремленно вперились куда-то в пространство, в светлое будущее, короче, ясен хрен.
— Ща-а-а, — многообещающе протянул Волкодав, давясь от смеха. Он вытащил из кармана маркер, зубами снял колпачок и дорисовал пионерам интересные анатомические подробности.
— Дай-ка, — я вырвала у него фломастер и переправила одну букву в первом слове названия газеты. Жирно и от души.
Мы поржали над своим креативом и пошли дальше. В конце коридора обнаружились еще несколько выцветших и свернувшихся в трубочку стенгазет и даже «доска почета» — фанерный щит с фотографиями лучших учеников.
— «Яны вызвалялі нашу Радзіму», — прочитала я на одном из плакатов. Это было что-то про войну и про ветеранов. — «21-ая стралковая дывизiя»… — номера в названиях частей и соединений было трудно разобрать.
— 81-ая, — неожиданно подсказал Маугли. — Шестьдесят первая армия, Первый Белорусский фронт.
Мы с Волкодавом одновременно выпучились на него в легком обалдении.
— А ты адкуль знаешь?
— Дык, это, — замялся Маугли. — Правда же, они освобождали наши края от фашистов. Все знают.
— У него по истории твердая девятка, — сплюнув, сообщила я Волкодаву. — Втыкаешь, с кем связался?
— Нiчога, бывае, — понимающе оскалился Волкодав.
— «Все земля приняла — и заботу, и ласку, и пламя. Полыхал над землей небосвод, как багровое знамя», — с выражением прочитала я с плаката.
Волкодав издевательски заржал.
— Дураки вы, — с неожиданной обидой сказал Маугли. — Это «Песняры»! И ничего смешного тут нету!
— «Нам не думать об этом нельзя, и не помнить об этом не в праве мы. Это наша с тобою земля, это наша с тобой биография», — разобрала я еще кусок какого-то стишка, с ухмылкой подмигнув Волкодаву.
— Да чего вы, блин, прикопались-то? — Маугли уже был сам не рад, что встрял.
Он со злостью пнул дверь в ближайший кабинет и едва успел отскочить — проржавевшие петли не выдержали, дверь шлепнулась поперек коридора, внутри что-то обрушилось, и из класса вывалилась куча книжек.
— Тьфу, блин, — сказал Маугли и заглянул в класс. — Айда позырим.
— «Пионерская комната», — прочитала я ободранную табличку на лежащей плашмя двери.
Скользя по старым глянцевым фотографиям и гладким обложкам каких-то альбомов, мы пробрались в комнату. Тут, если не считать только что рухнувшего стеллажа, был почти порядок. На окнах даже сохранились полуистлевшие волокна, бывшие тридцать лет назад занавесками.
— Киноаппарат, смотрите, ребзи, — сказал Маугли, показав нам громоздкую железяку с двумя катушками с пленкой.
Кинопленку мы размотали и стали смотреть, что там заснято. Оказалось, какое-то пионерское лето — детишки в белых панамках и красных галстуках на песчаном берегу моря. Бред, в общем, очередной.
— А яшчэ — во, глядзіце, — Волкодав показал на гипсовый бюст какого-то вождя на стеллаже.
Вождь был смутно знакомый, где-то я его видела.
— А что это за мужик? — спросила я у Маугли. — Ленин, что ли?
— Ну, — подтвердил наш отличник.
— А ён хто? — спросил Волкодав. — Ён у іх быў галоўны?
— Типа того, — ответил Маугли. — Первый президент СССР.
— А-а-а… СССР — гэта калі Расея, Беларусь і Ўкраіна былі ў звязе?
— Ага, — сказала я. — Тоталитарное государство, — кстати вспомнилось умное словечко из учебника истории. Больше про СССР из школьных уроков у меня ничего не отложилось.
Волкодав снова вытащил маркер, собираясь, наверное, дорисовать вождю фингалы, но мне пришла в голову идея получше:
— Чуваки, стоп! Щас настоящий тир устроим! Это вам не по бутылкам долбать!
— Во, круто, малайчына! — обрадовался Волкодав, со всей дури хлопнув меня по плечу.
Маугли промолчал, но, по-моему, идея ему не понравилась.
Мы подтащили стеллаж на середину комнаты так, чтобы бюст оказался напротив дверного проема, и отошли в другой конец коридора.
— Держи, — я зарядила снайперку и передала ее Маугли. — Ты первый.
— Почему это я? — запротестовал Маугли.
— А ты стреляешь хуже всех, наверняка промажешь, — объяснила я.
— Не буду я стрелять, — мрачно ответил Маугли, возвращая мне винтовку.
— Чаму гэта? — с угрозой спросил Волкодав.
— Нипочему, — упрямо ответил Маугли. — Не буду, и все.
— Ну i хрен з табой, — заявил Волкодав. — Дай я.
— Три попытки, — предупредила я его, показав для убедительности три растопыренных пальца.
— Лады, — согласился Волкодав.
Он долго целился, яростно сопя, потом все-таки нажал спусковой крючок. Серый от пыли стеклянный плафон под потолком звякнул и осыпался мелкими осколками. Я заржала, а Волкодав покраснел и, оправдываясь, сказал:
— Прылаўчыцца трэба... Аддача тут моцная…
Следующие две пули он вогнал в дверной косяк и книжную полку в пионерской комнате. С бутылками у него и то лучше получалось. Правильно Волкодав делает, что ходит в Зону с дробовиком — самое подходящее для него оружие.
— Эх, ты! А туда же — в «Свободу» собрался, — подколола я.
Волкодав разозлился:
— Не твая справа, блiн! На, твая чарга! — он сунул мне снайперку. — Тры спробы, каб усё сапраўды!
— Да мне три-то не надо, — ухмыльнулась я, перезаряжая винтовку. — Одной хватит.
Я прижалась спиной к стенке, прицелилась.
Маугли, молча стоя в стороне, угрюмо наблюдал за нами.
Гулко щелкнул выстрел, раздался звук, как будто лопнул от кипятка фарфоровый чайник, и гипсовый бюст вождя разлетелся вдребезги.
— Круто, — вздохнул Волкодав и пошел проверить, нет ли здесь какой подставы.
Поворошил гипсовые осколки, вернулся и неохотно признал:
— Прама паміж глаз.
Подумал и пожал мне руку:
— Круто. Не чакаў. Думаў, ты больш пальцы гнешь.
— Ну, дык! — самодовольно ухмыльнулась я. — Знай наших!
Посмеиваясь и перешучиваясь, мы прошли к лестнице мимо распахнутой двери класса, где недавно разрисовывали газету. Точнее, чуть было не прошли. Я краем глаза заметила там какое-то шевеление и инстинктивно шарахнулась обратно, выставив руку в предупреждающем жесте. Ребята моментально поняли и тоже подались назад. Мы шмыгнули в двери кабинета напротив и залегли за крышкой поломанной парты.