Сталкер

(Первая часть повести "ССКР")

Светлой памяти светлого будущего

посвящается

Дин проснулся в полседьмого, хотя лег часа в три, не раньше. Ребята, конечно, еще спали. За окном на фоне сероватого предрассветного неба четко вырисовывались контуры уцелевших небоскребов Центра. В некоторых окнах горел свет — это было ясно видно, — не обычный электрически-желтый, а странного голубоватого оттенка. Дин привык к этому, как и все нью йоркцы, но все равно иногда задумывался — откуда в пустых коробках домов взяться этому призрачному свету? Ну не ведьмин же это студень, в самом деле!

В комнате было холодно, потому что сейчас лето, а значит — неотопительный сезон. Горячей воды тоже, естественно, не было. Ее включали только по большим праздникам. Но тогда обычно переключали холодную. Дин почистил зубы, вышел на лестницу и быстренько сделал зарядку, чтобы согреться. На улице посветлело, сыпался мелкий сухой снежок и завывал ветер. В школьной столовке уже зажгли свет. В кабинете ОБЖ свет горел всю ночь — видимо, учитель снова спешно готовил какой-то стенд.

Дин вернулся в комнату и вытряхнул из ранца вчерашние трофеи — два журнала «Знание — сила», три — «Наука и жизнь», дискета с учебником иммунологии, две дискеты с записью томов исторической энциклопедии от «М» до «О», и еще две — с собранием сочинений Марка Твена, в приличном состоянии, и совсем потраченный нестандартный диск без наклейки или других опознавательных знаков. Это, наверное, самое интересное.

Дин убрал журналы в нижний ящик стола, почти полностью забитый. Глупо, конечно, в случае чего их найдут на раз два... Ну и плевать. Он готов. Дискеты Дин засунул обратно в рюкзак — бессмысленно хранить их дома. Потом он открыл один из журналов — наименее сохранную, подмоченную и разорванную «Науку и жизнь» — апрельский номер 2011 года. Ага, ну ясно — юбилейная статья о гагаринском старте, продолжение фантастической повести о странниках, статья о сегнетоэлектриках, кое-что о флоре Австралии...

— Дин, ты здесь?

Дин вздрогнул от неожиданности и обернулся.

— Привет, Крис. А где я должен быть?

— Слушай, когда ты вернулся? Часа в три?

— Какая тебе разница? Буди Сэнди, уже семь.

Крис приподнялся на локте.

— Что на этот раз? Опять журналы и дискеты? Хоть бы раз притащил что-нибудь необычное!

— В следующий раз принесу тебе вилку, — серьезно пообещал Дин. — Или зубную щетку. Или бадминтонную ракетку. Посмотришь, какими удивительными механизмами люди пользовались до войны.

— Тебя послушать — так в Центре вообще ничего интересного. Зачем же ты туда таскаешься?

Дин молча похлопал ладонью по журналу.

— А в газетах пишут, что сталкеры оттуда деньги чемоданами носили, — продолжал Крис. — Радиоактивные, правда... Их по этой радиации потом и вычислили...

— Не знаю, — буркнул Дин. — Сразу после начала войны — может быть. А сейчас там нет ни радиации, ни ценностей, ни сталкеров.

— Ха! На себя посмотри! — заявил Крис. — Рыжик!

— Буди Сэнди, тебе сказано! Опоздаем!

Дин подумал и сунул журнал в рюкзак — может быть, удастся почитать на перемене.

Крис, улучив момент, когда Дин отвернулся, вытащил из кармана джинсов упаковку таблеток и проглотил пару штук. Потом растолкал Сэнди.

— У вас нет желания сделать зарядку? — поинтересовался Дин, когда ребята умылись.

— Вот ненормальный, — буркнул Крис.

— Пошли, Дин, время уже поджимает, — заметил Сэнди.

Ребята вышли в коридор. Из соседних комнат, зевая и протирая глаза, выползали их одноклассники. Дин поздоровался с ребятами, они хмуро кивнули в ответ.

На улице, как обычно, было холодно и мерзко. В подвалах завывал ветер, по растрескавшемуся асфальту стелилась поземка. Скрипели обледеневшие стволы деревьев — ободранные, совершенно без коры.

Ребята свернули в подворотню и пошли дворами по хорошо им известной «горной тропинке», петлявшей между глыбами бетона, лопнувшими и вылезшими из земли водопроводными трубами, какими-то металлическими конструкциями, навсегда потерявшими смысл. Дин шел впереди, Сэнди и Крис тащились следом.

— Ну, давайте, просыпайтесь, пора уже, — сказал Дин.

— Вот не понимаю, откуда у тебя утром такое бодренькое настроение? — обращаясь к Дину, пробормотал Крис. — И когда ты успеваешь выспаться?

— Если ложишься после двенадцати, все равно уже не выспишься, — ответил Дин. — Так что лучше всего встать пораньше.

Ребята вышли к оврагу, который, как рассказывал директор информатория, до войны был каналом. Потом вся вода из него ушла в подземную трещину. Они пересекли овраг по дну и, свернув за угол, вышли к школе.

— Ну вот, мы еще на десять минут раньше, — заметил Крис.

Дин в задумчивости посмотрел на небо.

— Что-то слишком ясно сегодня, — сообщил он. — Не иначе — похолодает... — он внезапно осекся и застыл с открытым ртом.

— Звезда! — сказал он.

— Какая звезда?! Где?! — в один голос спросили Сэнди и Крис.

— Вот, видите, над крышей!

В сером небе, действительно, напрягая зрение, можно было различить смутное светлое пятнышко.

— Да ну тебя, — сказал Сэнди. — Я-то думал — и правда!

— Сэнди, это звезда, точно звезда, массаракш!

— Звезды не такие, я читал в учебнике астрономии.

— Ну а какие же?

— «Словно россыпи разноцветных драгоценных камней на черном бархате неба», — процитировал Сэнди. — А это что — ерунда какая-то!

— Нет, Сэнди, звезды — это яркие светящиеся точки, искорки, которые видны ночью на небе.

— Не понимаю, о чем вы спорите, — сказал Крис. — Никаких точек на ночном небе я никогда не видел. Глюки у тебя, Дин.

— Еще бы! Мы, естественно, не можем видеть звезды, потому что после серии ядерных взрывов в воздухе взвешено огромное количество пыли. У нас же ядерная зима, не забывайте, ребята! И холодище у нас в середине июля такой тоже поэтому. От нас и Солнце-то кажется тусклым светлым диском... Так что, люди, считайте, нам крупно повезло! Смотрите, смотрите, может быть, это будет самым существенным событием в вашей жизни!

— Погоди, Дин, — сказал Сэнди. — Насколько я знаю, звезды — это очень далекие солнца. Почему же тогда эта звезда видна почти так же хорошо, как днем бывает видно Солнце? Неужели она такая же яркая?

— А что, если это сверхновая?! — воскликнул Дин. — Да, наверняка! Ты прав, Сэнди!

— Ну-ка, объясни популярно, — вмешался Крис. — Что это за штука?

— Просто звезда, которая была очень тусклой или вообще невидимой, а потом вспыхнула и стала очень яркой. Некоторые сверхновые были видны даже днем! Правда, скоро они снова тускнели... Если это действительно сверхновая — это вообще уникальное событие! Сверхновые вспыхивают раз в пятьсот, а то и в тысячу лет!

— Эх, жалко — фотоаппарата нет! — сказал Сэнди. — Исторический кадр!

— А сметаны не хочешь? — буркнул Крис. На него сверхновая особого впечатления не произвела.

Вокруг начали собираться любопытные. Кто-то из старшего поколения высказал предположение, что это хорошая примета — небо стало прозрачней, значит, ядерная зима кончается. Ему не очень-то поверили. Кто-то побежал звонить в телецентр.

— Пошли, ребята, опоздаем, — сказал Крис, вытягивая Дина за локоть из толпы.

— А до войны, говорят, звезды можно было каждую ночь увидеть, — заметил Сэнди.

— Да ну, деза, конечно! — уверенно заявил Крис. — Таких, как Дин, послушаешь — так до войны вообще рай на Земле был!

Дин промолчал.

Ребята пристроились в конец очереди в школьную столовую.

— Ребята, я сбегаю минут на десять к информатику? — спросил Дин. — Кое-что передать надо.

— Беги, — с пониманием разрешил Крис. — Знаем мы твои «кое-что».

— Спасибо, люди, — сказал Дин и рванул по лестнице на третий этаж.

Учитель информатики уже был в классе. Он всегда приходил рано. Сидел за единственным компьютером, подперев голову рукой и уставившись в экран.

— Здравствуйте! — с порога сказал Дин.

Информатик вздрогнул и вышел из транса.

— Привет, Рыжик, — рассеянно улыбнувшись, ответил он.

— Дин, — поправил его Дин. — Я вас Алголем не называю. У меня тут одна нестандартная дискета. Как мне кажется, что-то о кибернетике. Только, чур, если расшифруете, не забудьте дать мне почитать!

— Ну конечно, о чем разговор. Спасибо. Дин, ты в курсе, что Неодима с Чайкой взяли? — не глядя на Дина, сказал информатик. — Сегодня утром.

Неодим и Чайка были братом и сестрой. Неодим учился в девятом классе, а Чайка — в седьмом. Они были лучшими нападающими в баскетбольной команде Дина и, кроме того, отличными сталкерами.

— Как, и Неодима с Чайкой тоже?! — воскликнул Дин. — Они же никогда не попадались, они профессионалы...

— Интерполовцы поставили на своем драндулете прибор инфракрасного видения, огнемета на них нет...

— Вот черт!..

— Ребят поймали вблизи эпицентра, там не спрячешься, — пояснил информатик.

— Вблизи эпицентра?.. Значит, они сунулись туда за Золотым шаром — больше незачем, там ведь один хлам, зона сплошных разрушений.

— Почему они тогда никому ничего не сказали?

— Потому что все стали бы говорить, что никакого Шара нет, и идти к эпицентру крайне опасно, — сказал Дин. — Это же очевидно. Значит, Золотой шар все-таки есть!

— Если бы Золотой шар существовал, — грустно сказал информатик, — мы бы сейчас жили при коммунизме. По крайней мере, ребята не сидели бы в тюрьме. Чудес, Дин, не бывает.

— Вы правда так считаете или просто не хотите, чтобы я лез в Центр за Шаром?

— Ну да, не хочу, — сказал информатик. — Этот проклятый Шар ищут уже сто лет все уважающие себя сталкеры. А результат — отрицательный! «Счастья для всех, даром» не бывает, Рыжик. Это проще протия. Так что не вздумай туда лезть. И так никого из наших уже не осталось. Ты будешь полезнее на свободе, чем в тюрьме. Наше государство искренне уверено, что, отсидев пять лет в тюрьме, ребенок вырастет полноценным гражданином общества!

— Почему? Полноценные граждане, как раз, государству не нужны — они «угрожают безопасности страны» — слышали вчера обращение президента?

— Не слышал и слышать не хочу! — заявил информатик. — Безопасности страны, если уж на то пошло, угрожает Тихоокеанская империя, вот ей бы и занимались, а нас бы оставили в покое! Натравили на безоружных ребят десяток интеров на вертолете с прибором ночного видения и довольны — страна спасена! Это конец, полный провал! Все, сталкеров не осталось! Старшее поколение сидит, те из ребят, кто хотел знать правду о прошлом — тоже. Осталась серая масса, которой плевать на все, чья база с краю! Вот оно, светлое будущее 22-го века, о котором так мечтали наши предки, которые за него сражались, которые до него не дожили! И слава богу, что не дожили... Все, все получите ядерной бомбой, всем достанется — и правым, и виноватым!..

Информатик неожиданно замолчал, потом перевел взгляд с дисплея на Дина и спросил:

— Дин, у тебя никакого наркотика, случайно, нет?

— Не колюсь — бросил, — пошутил Дин.

— Извини, все время забываю, — сказал информатик и снова нервно забарабанил пальцами по клавиатуре.

— Все, я побежал, — сказал Дин.

— Куда тебе — успеешь.

— Ну да! Еще опоздаю на геометрию. Боже мой, герцогиня будет в ярости, просто в ярости!

— Цитируем мятежника Льюиса Кэрролла? — улыбнулся информатик.

Фраза была с претензией на каламбур, потому что сам информатик цитировал Стругацких, а это было еще хуже, потому что вся без исключения фантастика была запрещена. Это президент еще раз подчеркнул в своем последнем обращении к народу, напирая на то, что сейчас и «здесь» дел по горло, а всякие утопии и антиутопии могут пока подождать. Тем более, что «всеми этими фантастическими и полуфантастическими предметами, раскопанными по чердакам и развалинам» интересуются, в основном, дети, вследствие чего возникают всякие нездоровые выдумки и легенды вроде того, что до войны был рай на Земле, типа озер желаний и волшебных палочек, Санта-Клаусов и Белоснежек, космических ракет, машин времени и дружбы народов. А это абсолютно недопустимо, потому что именно сегодняшним детям предстоит завтра приводить в божеский вид планету, которую взрослые вчера превратили в груду обугленных развалин, поэтому они с детства должны смотреть в глаза реальности. А о прошлом нечего сочинять красивые сказки — это и к взрослым относится — ведь именно из-за пресловутого вчерашнего рая на Земле человечество уже более ста лет не может выбраться из глубочайшего кризиса...

В дверь заглянули шестиклассники, с нетерпением дожидавшиеся урока.

— Давайте начнем пораньше, — предложили они.

— Входите, ребята, — сказал информатик. — Привет.

Ребята вошли и расселись.

— А вы нам сегодня продолжение почитаете? — спросил кто-то из учеников.

— А на чем мы остановились?

— На Фотончике, — ответили ребята. — Как они его номер вспоминали.

— Ну, если решите все задачи, и останется время, тогда почитаем, — согласился информатик.

— Ура! — завопили ученики. — Где задачи?!

— До свидания, — сказал Дин, сжал зубы и вышел из класса. Вот заглянет сейчас в класс директор, или историчка, или еще кто-нибудь из «идейных врагов» — а информатик читает ребятам Стругацких. И привет. Это тюрьма лет на двадцать пять, то есть, фактически, пожизненно. И, несмотря на это, все-таки, есть взрослые, которым не плевать на прошлое человечества — какое счастье!

Когда Дин вернулся в столовку, Сэнди и Крис уже сидели за своим любимым, угловым у окна, столиком.

— Что-то ты долго, — сказал Сэнди, подвигая Дину дежурный завтрак — серая каша из крупы непонятного генезиса, консервированный корнеплод б/ц, б/в, б/з, то ли свекла, то ли морковка, кусок хлеба с маслом и компот — мутная тепловатая жидкость со вкусом кремниевой кислоты.

— Ненавижу консервы, — заявил Крис, расщепляя вилкой корнеплод на волокна.

— Дин принялся за свою кашу и раскрыл «Науку и жизнь» — лучший способ машинально съесть все, что угодно, особенно когда есть не хочется, но надо, потому что неизвестно, получишь ты сегодня еще что-нибудь или нет, скорее всего — нет.

— Пойду куплю какую-нибудь коврижку, — сказал Сэнди с тоской. — Это есть невозможно.

— Да, мне тоже купи, — попросил Крис.

Сэнди кивнул.

— Дин, а тебе?

Дин, не отрываясь от журнала, помотал головой.

— Дин, убирай журнал, тут Цербер околачивается, — предупредил Крис. — Смотрит в нашу сторону.

Цербером с легкой руки Дина прозвали школьного полицейского, стажера из расположенного в соседнем квартале тридцать девятого участка.

— Ну и черт с ним, — рассеянно отозвался Дин.

Вернулся Сэнди с двумя коржиками.

— Дин, убери журнал, не раздражай Цербера. Он уже сюда идет, — сказал Крис.

Дин сунул «Науку и жизнь» в рюкзак и взял стакан с компотом (или киселем?). На вкус компот был хуже, чем обычно, и имел привкус водорослей. Дин поболтал мутную жидкость в стакане и чуть-чуть отпил.

Цербер, как бы невзначай, свернул к столику, за которым сидели ребята.

— Привет, люди, — сказал он. — Дин, что читаешь?

— Физику учу, — с отвращением отодвигая компот, сообщил Дин. — А что?

— Можно посмотреть твой журнальчик? — не обращая внимания на его реплику, спросил Цербер.

— Пожалуйста, — Дин выудил из ранца учебник физики. — Этот?

— Нет, не этот, — не очень уверенно сказал Цербер. — Тонкий, в синей обложке.

— А-а, — сказал Дин и вытащил помятую «Науку и жизнь». Ребята тихо ахнули.

Цербер вцепился в журнал мертвой хваткой.

— Та-ак... 2011 год. Интересно. Можно узнать, откуда он у тебя?

— Из библиотеки, — нагло заявил Дин. — А что?

— Насколько я знаю, в детской библиотеке такой литературы нет, а во взрослую тебя вряд ли пустили бы.

— Не надо, — сказал Дин. — У меня там друзья.

— Ах, вот оно что... Кстати, я не вижу тут библиотечного штампа...

— Это из довоенного архива — с готовностью сообщил Дин. — Спецфонд. Хотите, дам почитать? Там интереснейшая статья о новых вариантах таблицы Менделеева!

— Нет, спасибо, я этим не интересуюсь, — с достоинством сообщил Цербер, возвращая Дину журнал. — И тебе не советую.

— Все, к директору побежал, — сказал Крис, как только Цербер отошел. — Зачем ты дал ему журнал?

— Ну и что? Он же все равно ничего не понял. Какое ему дело, что я читаю?

— И так полшколы в курсе, что ты сталкер, — сказал Сэнди. — Не хватало еще, чтобы и до Цербера с директором это дошло.

— Ну и что со мной могут сделать, даже если я сталкер? Выгнать из школы меня до совершеннолетия не имеют права.

— А вот посадить в тюрьму лет на пять — это запросто, — справедливо заметил Крис. — Так что лучше тебе не рыпаться.

— Не уверен, что у нас в школе намного лучше, чем в тюрьме, — сказал Дин.

— Это точно, — согласился Крис. — Как подумаю, что здесь еще торчать до двадцати одного года — аж мороз по коже! Дин, а что — правда, что до войны совершеннолетие наступало в восемнадцать лет?

— Ага, — подтвердил Дин. — Это теперь мы очень медленно растем и очень быстро стареем.

— Из-за радиации? — спросил Сэнди.

— Да, наверное... Генетические изменения. В двадцать лет ты еще ребенок, а в сорок — уже глубокий старик.

— А что — раньше было не так?

— Раньше люди жили лет до восьмидесяти...

— Да говорю тебе! А теперь мы все — мутанты, здоровых практически нет.

— Что значит — нет? Мы — тоже больные?

— А то нет. Шесть пальцев на руках, например, или оранжевый цвет глаз — это мутации.

— Во-первых, не переходи на личности, Дин, — сказал Сэнди. — А во вторых, с чего ты это взял? Все люди разные, это абсолютно нормально.

— Конечно, нам сейчас это кажется обычным, а люди, которые жили до войны, наверняка нас испугались бы. А может, и за людей бы не приняли.

— Ладно пугать-то, — буркнул Крис. — И без тебя тошно. И откуда ты только все это знаешь?

— Будешь книжки читать — будешь много знать, — ехидно заметил Дин, помахав «Наукой и жизнью».

— Интересно, сколько такой журнальчик или дискета стоят у метро? — задумчиво спросил Крис.

— А ты что — видел, чтобы они продавались? — удивился Дин.

— Не видел, но у метро можно купить и продать абсолютно все. Интересно, можно на этом подзаработать?

— Ха-ха, разбежался. Никто не купит. Тем, у кого есть деньги, плевать на эти журналы. И вообще, строго говоря, эти журналы ничего не стоят.

— Дин, скажи, ты каждую неделю мотаешься в Центр, чтобы узнать, как жили люди до войны? — тихо, чтобы не слышали сидящие за соседними столиками, спросил Сэнди.

— Ну да, в общем, так, — согласился Дин. — Вообще-то... Я вам никогда этого не говорил... Я хочу знать, из-за чего началась война. Насколько я понял, причин для ее начала тогда почти не было.

— Слушай, Дин, а тебе никогда не приходило в голову, что эти твои журналы могут оказаться сборниками научной фантастики о будущем? — спросил Крис.

— Да, откуда ты знаешь, что до войны все было так, как здесь написано? — поддержал его Сэнди. — Может быть, все было так же, как и сейчас.

— Нет.

— Почему? Ведь никаких космических кораблей, суперкомпьютеров, машин на солнечной энергии — ничего этого не осталось. Нет никакого материального подтверждения написанному в этих журналах. Логично предположить, что чудес не бывает и это все — выдумка, красивая сказка о счастливом будущем.

— Теоретики! — сказал Дин. — Откуда вам знать, что ничего не осталось? Вы в Центре не были.

— Ну что могло сохраниться в эпицентре ядерного взрыва, Дин? Не смеши нас! — заявил Крис. — И вообще, я сто раз просил тебя принести что-нибудь ценное, за что стоит рисковать.

— Я тоже тебе сто раз говорил, что нет там ничего для вас интересного.

— Все равно, Дин, ты как-нибудь обязательно должен взять нас в Центр, — сказал Сэнди.

— Ага, чтобы попасться, — буркнул Дин. — И не орите вы так — вон, Цербер занервничал.

— Забыл, Дин, ты же пообещал нас взять! — заявил Крис.

— Ну да! Не мог я вам такого обещать.

— Сэнди, он не помнит. Ну правильно, он тогда под кайфом был.

— По шее получишь, — серьезно предупредил Дин. — Шутки кончились. И забудьте о Центре. Вам там делать нечего. И вообще, пошли на геометрию — давно пора.

Дин собрал посуду, и ребята вышли из столовой. Между тем новости о сверхновой расползлись по всей школе. И, как назло, из окна кабинета геометрии звезда была видна довольно хорошо. Ясное дело, класс и не думал решать задачки, все пялились то в окно, то на Дина.

Учительница постепенно теряла терпение. А когда она теряла терпение, она обычно вызывала инициатора нездорового веселья в классе и спрашивала его что-нибудь из курса геометрии прошлого года, что ученик формально обязан знать, но, конечно, уже забыл. Тогда с чистой совестью можно было влепить ему «F».

— Дин Рейдикер, а ну-ка напомни нам аксиому параллельных прямых, — спросила учительница первое, что пришло ему в голову.

Дин не понял, почему у него спрашивают такую тривиальщину.

— В каком пространстве? — с глупым видом спросил он. — С какой кривизной?

— Ах, ты даже не в курсе, что мы изучаем планиметрию? — нехорошим тоном поинтересовалась геометричка. — В таком случае тебе здесь вообще нечего делать!

— Почему? Курс называется «Линейная геометрия», — сказал Дин просто так, чтобы поспорить. — А геометрия — это, как известно, «измерение Земли». Земля — приблизительно эллипсоид вращения, то есть, очевидно, поверхность с положительной кривизной, замыкающаяся сама на себя. Значит, через точку, не лежащую на прямой, нельзя провести ни одной прямой, параллельной данной.

— Достаточно, Рейдикер!

— Неужели это не очевидно?

— Садись, «F»!

— За что?! — возмутился класс.

— Знала бы за что — давно бы поставила! — прокомментировали с «камчатки».

Неожиданно в класс заглянул директор.

— Кажется, у вас нерабочее настроение? — заметил он.

— Как хорошо, что вы зашли, мистер Лаймвилл! — мрачно произнесла учительница. — Вести сегодня урок просто невозможно!

— Разумеется, в этом виноват Дин Рейдикер? — поинтересовался директор.

— Разумеется! — сверкнув очками, подтвердила геометричка.

— Рейдикер, пошли, разберемся, — сказал директор.

Он вытащил Дина за дверь и спросил:

— Что это за история со сверхновой Дина Рейдикера? Первооткрыватель!

— А что?

— Это Венера, Рейдикер. Стыдно не знать элементарных вещей.

— Даже если Венера. Я, например, никогда не видел звезд. И большинство ребят, думаю, не видело. Что плохого в том, что мы интересуемся астрономией?

— Уж во всяком случае ничего хорошего, раз астрономии нет в школьной программе. Какая может быть астрономия, когда на Земле проблем по горло! И вообще, интересуйтесь всякой чепухой в свободное время, а не на уроке геометрии!

— В свободное время звезд не видно.

— Ты ждешь, что я начну спорить с тобой? Зря. Я не такой идиот. Да, Рейдикер, может, тебе интересно будет узнать — звонили из полиции, тебя видели в Центре.

— Вполне возможно, — спокойно согласился Дин, глядя на директора честными глазами. — Наверное, вчера около семи? Я опаздывал на урок английского и решил срезать угол...

— Дин, это серьезное правонарушение, и я бы на твоем месте не острил.

— А я серьезно, — заявил Дин. — И проникновение в запрещенную зону — это не правонарушение, а преступление.

— Ну-ну. Я бы на твоем месте сделал кое-какие выводы, — сказал директор. — Учти: это первое и последнее предупреждение. И запомни, что у тебя сейчас есть реальный шанс загреметь в тюрьму как минимум лет на пять.

— Чтобы меня посадить, меня надо сначала поймать, — заметил Дин.

— Не думаю, чтобы это представляло особые трудности, — сказал директор. — Двоих из нашей школы на этой неделе уже поймали. Я уверен, ты их отлично знаешь. И они уже в тюрьме, дружок. Так что на твоем месте я бы завязывал.

«А я бы на вашем месте повесился», — подумал Дин, а вслух сказал:

— Так я пойду на урок?

— Да-да, топай. Надеюсь, тебе больше не придет в голову ничего вроде этой бредовой идеи со сверхновой...

— Не волнуйтесь, придет, — пообещал Дин.

— Это Венера, — сообщил он, входя в класс. — Извините за дезинформацию.

Класс разочарованно вздохнул. Учительница проводила Дина до парты взглядом удава. Она начала объяснять новую теорему, но урок все равно не клеился, привести класс в чувства не удалось. К счастью, через пару минут прозвенел звонок.

— Дин, ну не нарывайся ты! — взмолился Крис. — Что тебе — больше всех надо? Сидел бы и помалкивал!

— Да вот еще! — обиделся Дин. — Умники!

— Перемена длинная? — спросил Крис.

— Двадцать минут, — ответил Дин. — Пойду в спортзал смотаюсь, мячик покидаю. Вы — не?

— Мы не баскетболисты, сам знаешь, — сказал Крис.

— Знаю, — проворчал Дин. — И не ботаники.

— Сэнди, может, пойдем кольнемся? — спросил Крис.

— А у тебя есть?

— Ага, — Крис достал из кармана две ампулы.

— Ну-ка, дай на секунду эти штучки, — сказал Дин.

— Не дам, — заявил Крис.

— Силой отберу, — предупредил Дин.

— Ну рискни!

— Ну, вы еще подеритесь! — сказал Сэнди.

— Ребята, вы что — не понимаете — вы же наркоманы, вы же сидите!

— Ну и что? Все сидят! И нечего психовать. Наркотики законом не запрещены, так что ничего страшного тут нет.

— Страшное тут как раз есть, — возразил Дин. — Просто вы не знаете. Я тебе журнал давал, помнишь? Ты ведь так и не прочитал! Ты в курсе, что до войны наркоман считался преступником?

— Значит, по-твоему, все преступники? А вот ты в Центре околачиваешься, ты — не преступник? Свихнулся ты, Дин, совсем со своей «довойной»!

— Ни черта ты не понимаешь, Крис. Я преступник, потому что правительству надо на кого-то свалить вину за нашу сегодняшнюю паршивую жизнь. Это же крайне простая логика — сталкеры изучают прошлое, хотят восстановить потерянный опыт человечества, а правительство утверждает, что раз этот опыт привел нас к ядерной войне, значит, нужно все выкинуть на помойку и искать другой путь. И вот мы уже сто лет на этом пути, и что? Полный упадок, разруха, война продолжается. Народу это, естественно, надоело. Возникает законный вопрос — кто виноват? Президент уверенно отвечает: сталкеры, это они хотят вернуться к прошлой жизни, а она была еще хуже. И народ верит, потому что никто не знает, как жили до войны. Потому что газеты, вместо того, чтобы печатать правду, распространяются об ужасных мутантах-сталкерах, которые заселили территорию в Центре, собрали из мусора какой-то страшный излучатель и собираются подчинить себе город!

— Дин, ты заберись на парту и ори оттуда, — с ухмылкой предложил Крис. — Авось, Цербер с директором подойдут послушать. Агитационная деятельность, обращенная к неограниченному кругу лиц — это, между прочим, тоже правонарушение. И вообще — жить и так тошно, а без наркотиков совсем загнешься.

— Думай глобально, — сказал Дин. — Вы что, ребята, не понимаете, что человечество вырождается? Мы себя методично убиваем. Серией ядерных взрывов это сделать не удалось. Теперь у нас хуже некуда с экологической обстановкой и с генофондом. Мы все — мутанты и добиваем себя наркотиками. Ясно, что через пару сотен лет на Земле не останется ни единой живой души.

— Все? Хэппи-энд? — саркастически улыбаясь, спросил Крис. — Высказался? Полегчало?

— Дин, я и не подозревал, что ты такой пессимист! — заметил Сэнди.

— Я реалист, — буркнул Дин.

— Знаешь что? Не пугай своими мрачными прогнозами! Хуже, чем сейчас, все равно некуда! — сказал Крис.

— Нет, хуже всегда есть куда, — возразил Сэнди. — Тут ты не прав.

— Пошел я отсюда, — сказал Дин. — Что с вами говорить?

— То есть как — пошел? — возмутился Сэнди. — Ты нас уже заинтересовал своей теорией. Меня, во всяком случае. И вообще, ты, кажется, в спортзал собирался.

— Я раздумал, — сказал Дин. — Привет обэжешнику!

— В смысле, ты на ОБЖ не придешь?

— И вообще ни на какой урок сегодня не приду. И завтра, может, тоже.

— Тебе военрук велел передать, что если ты еще раз прогуляешь, он влепит тебе «F» в четверти, — предупредил Крис.

— Да пусть лепит — жалко что ли? — сказал Дин. — Передайте ему, что я воинствующий пацифист, пусть успокоится.

Дин рванул вниз по лестнице и чуть не сбил Мастодонта.

— О, привет! — сказал Мастодонт. — Купил ты нас всех на сверхновую, как слепых котят!

— Да я и сам купился, — признался Дин.

— Что у тебя сейчас за урок? — поинтересовался Мастодонт.

— Не знаю, — честно ответил Дин.

— Но ты идешь?

— Нет, конечно.

— Ну и отлично. Пошли, поговорить надо.

Ребята взбежали на последнюю площадку лестницы, куда выходила дверь с крыши, запиравшаяся на кодовый замок. На двери еле различимо было что-то нацарапано, но Дину надпись почему-то сразу бросилась в глаза. Он пригляделся и различил два слова «Sapienti sat». Это было по-латински, и почерк был Чайкин. «Понимающему достаточно». Понимающему достаточно — Золотой шар есть и они нашли его! Но тогда — почему?!

— Ты код помнишь? — спросил Мастодонт. Он ничего не увидел.

— Что? — Дин вздрогнул от неожиданности. — А-а, нет, не помню... Подожди, сейчас вычислим.

Он выбрал три самые грязные и задавленные кнопки и одновременно нажал. Дверь с душераздирающим скрипом открылась, и ребята выбрались на крышу. Это было место тайных совещаний сталкеров 118-й школы. Место было идеальным, потому что ни одному нормальному человеку, включая директора и историчку, не придет в голову искать нарушителей на крыше, где всегда холодно, с неба что-то сыплется и завывает ледяной ветер. В соответствии со здравым смыслом, нарушители должны собираться в темных укромных уголках, и открытая, хорошо просматривающаяся крыша для этих целей абсолютно не подходит, как они наивно полагали. Директор с историчкой даже не догадывались, что «врожденная клаустрофобия — характерный признак сталкера», как высказался однажды по этой теме информатик.

— Весь город виден, — сказал Дин Мастодонту. — Здорово, да? Тысячу раз тут был, и все равно удивляюсь! А представляешь, как далеко видно с дома этажей в пятнадцать?

— Ну и где ты видел такой небоскреб?

— Как — где? Ты в Центре давно не был? Там и повыше сохранились.

— Это не дома, а скелеты.

— Ну и что — какая разница. Все равно я как-нибудь залезу.

— Ну и спланируешь. Костей потом не соберешь, альпинист!

— Ладно, умный больно. Хочешь подарок? — Дин достал из рюкзака журнал «Вопросы истории». Вот, держи, твоя любимая тема — Древний Рим плюс викинги в качестве бесплатного приложения.

Мастодонт колебался.

— Дин, вообще-то, мне не нужно...

Дин вытаращился на него:

— Здрасьте! Ты что — совсем рехнулся?

Мастодонт быстро огляделся.

— Да ладно, никто нас тут не увидит и не услышит, — сказал Дин. — Не дергайся.

— Холодно, пошли в заветренное место, — предложил Мастодонт.

— Эй, але, что у тебя случилось? — Дин взял Мастодонта за плечо и потряс. — Интерполовцы видели? Засветился?

Мастодонт достал из кармана ампулу.

— Кольнуться не хочешь?

— Давай ближе к делу, — сказал Дин.

— Ну, короче, я думаю, что вся эта наша так называемая «информация» — это ненаучная фантастика о будущем. А счастливого цивилизованного прошлого просто-напросто не было. Его выдумали, чтобы было не так тошно жить.

— Та-ак, — сказал Дин, прислоняясь плечом к телевизионной антенне. — Еще один.

— Ты мне сам дал почитать Морозова, — сказал Мастодонт. — У него ясно сказано: Древнего мира не существовало, это выдумки Средневековья. А история повторяется, Дин.

— Мастодонт, может, ты просто испугался? — спросил Дин.

— Идиот ты, Рыжик, — сказал Мастодонт. — Фанатик. Представляешь, как это глупо — пытаться понять, как развивалась история довоенного мира, который, на самом мире — сказки для детишек? Ты знаешь, почему все в этой истории кажется таким нелогичным? Потому что не могут быть логичными мечты о ковре-самолете и скатерти-самобранке. Вот, что такое все твои обожаемые суперкомпьютеры и космические полеты!

— Может быть, — согласился Дин. — Но ты представь, как потом будет тошно, если все эти сказочки подтвердятся.

— Не подтвердятся, Рыжик. Все экзотические довоенные штучки догнивают в Центре, сталкеры вырождаются. Мы уже и сейчас не знаем назначения половины этих предметов, а лет через десять будем считать остатками довоенного суперкомпьютера современный телик!

Неожиданно дверь на лестницу заскрипела.

— Кого это несет? — насторожился Мастодонт.

— Ветер, наверное, — сказал Дин.

Но это был не ветер. Дверь слегка приоткрылась, и на крышу выбралась маленькая и худая девочка — сталкер по кличке Альфа. Ей было тринадцать лет, но она не выглядела даже на десять.

— Привет, ребята, — сказала она. — Вы знаете, что Неодима с Чайкой поймали?

— Знаем, — буркнул Мастодонт. — Ну и что теперь? Все там будем!

— Ребята, вы такие большие и умные, — саркастически улыбаясь, сказала Альфа. — Может, объясните мне, почему мы бездействуем? Хватит! Надо что-то делать!

— Это не ко мне вопрос, — сказал Мастодонт. — Мне ваши детские игрушки надоели, я больше не сталкер. Вон, у него спрашивай.

Альфа перевела взгляд на Дина.

— А что делать? Валить башни ПБЗ? — сказал Дин с раздражением.

— А действительно, может у нас тоже есть какие-то излучатели, управляющие психикой, — сказала Альфа. — Иначе почему всем на все наплевать?

— Потому что интерпол хорошо работает и практически не допускает утечки информации из Центра, — объяснил Дин.

— Значит, кто-то наверху считает эту информацию опасной, потому что не хочет, чтобы люди знали правду о прошлом, — сказала Альфа. — Но кто именно?

— Ясно, что наши «Огненоносные творцы» в лице президента и его команды, — буркнул Дин. — Вот я так и говорю этому чудику, а он упирается и заявляет, что прошлого не было, — Дин кивнул на Мастодонта.

— А что — я не имею права на свою точку зрения? — нагло ухмыляясь, спросил Мастодонт. — Я тебя не трогаю, а ты привязываешься.

— «Вы что же, думаете, вам так и дадут сдохнуть? Это вам, голубчики, не девятнадцатый век!», как говаривал Юрковский, — сказал Дин.

— Это еще кто? Что-то вы, ребятки, странное несете, — сказал Мастодонт. — ПБЗ какие-то, огненоносные творцы... Совсем крыша поехала?

— Он не знает Юрковского, — сказал Дин Альфе. — Изобретателя электронной рулетки.

Альфа сочувственно заулыбалась.

— Ты что — не читал Стругацких? — спросила она Мастодонта.

— Кого-кого?

— Стругацких, довоенных фантастов.

— Ну вот, я и говорю — все, что было до войны — ненаучная фантастика!

— Ничего человек не понимает, — сказала Альфа с сожалением. — Пошли, Дин. Знаешь, я думаю, что Стругацкие еще тогда все знали, все наше «светлое будущее». Ну, или, во всяком случае, догадывались.

— Если так, то должны существовать прогрессоры, которые нас из нашего «светлого будущего» вытянут, — сказал Дин. — А их, как видишь, нет. Может быть, прогрессоры действуют на Саракше, Гиганде, Сауле, других планетах, а до Земли у них руки не доходят.

— Почему? А ты не задумывался — что, если мы прогрессоры, только мы об этом не знаем? В целях безопасности.

— Ну и как, Альфа, трудно быть богом? — не удержался Дин. — Нет, это исключено. Мы сами себе напакостили, и вылезать их этой трясины нам тоже придется самим. Никто нам помогать не обязан. А если не вылезем, то погибнем. Это очень просто, нечто вроде экзамена на разумность. Но зато, если мы его выдержим, может быть, другие цивилизации захотят с нами поговорить. А пока мы просто недостойны. Простое объяснение того, что мы одиноки во Вселенной, да?

— Очень уж обидное, — сказала Альфа. — Может, тогда эти сверхцивилизации сами устроили нам ядерную войну, чтобы посмотреть, выкарабкаемся мы или нет? Вроде экзаменационного билета.

— Нет, не может этого быть. Они гуманные.

— Ну и что? Мы же на животных опыты ставим... Точнее, ставили до войны... И они нас, наверняка, не считают разумными, нам ведь до них — как до звезд!

— Не может такого быть! — уверенно заявил Дин. — Они же высокоразвитые. Они даже к самым нецивилизованным дикарям не должны относиться жестоко.

— Откуда ты знаешь? — справедливо заметила Альфа. — Как мы можем понять, а тем более, предсказать их психологию, если мы и себя-то каких-то сто лет назад понять не в состоянии.

— Да, ты права, — со вздохом согласился Дин. — Извини. Я все еще бессознательно верю в добрые справедливые цивилизации, которым не наплевать на наши многочисленные проблемы, которые научат нас летать к звездам и подарят секрет вечной молодости. Или что-нибудь в этом роде. А что, если все эти сверхцивилизации в большинстве такие, как в «Пикнике на обочине»?

Они спустились на первый этаж.

— Я пойду на математику, — сказала Альфа. — И так уже катастрофически опоздала. Пока, Дин.

— Спокойной плазмы, — отозвался Дин.

У выхода дежурил Цербер. Точно: Цербер — не выпустит. Дин, сделав умное лицо, с озабоченным видом прошел мимо и свернул за угол, раздумывая, как проскочить на улицу. Неожиданно он наткнулся на физкультурника.

— Привет, Дин! — обрадовался учитель. — Где успел загореть? — поинтересовался он, посмотрев на темные руки и лицо Дина. — На Марсе? Лето в этом году неважное, как, впрочем, и всегда...

— Нет, гораздо ближе, в Центре, — сказал Дин. По его тону было не понять — шутит он или говорит серьезно. — Это мутация. Так, специфическая пигментация, это у меня к лету всегда — вроде веснушек.

— Что давно не заглядываешь? — продолжал физкультурник. — Дела? Ты знаешь, что в нашей баскетбольной команде серьезные изменения? А в понедельник кросс — ты в курсе?

— Нет, не в курсе, а что — надо бежать?

— Спрашиваешь!

— Я и бегать-то не умею, — буркнул Дин.

— Ну да! А то я не видел, как ты стометровку бежал.

— Ага, где я шлепнулся в конце и пропахал последние метры носом?

— Да ты знаешь, что десять секунд с копейками — это высший пилотаж?

— Нет, не знаю, — честно признался Дин.

— До войны из тебя бы чемпиона сделали, но сейчас, к сожалению, спорт в загоне. Так что готовься к понедельнику. Ты за сколько километр бегаешь?

— А за сколько надо?

— Из четырех.

— Ладно, договорились — будет из четырех.

— Ну и отлично. Заходи мячик покидать.

— Ага, спасибо, — сказал Дин.

Подождав, пока учитель отойдет, он достал из ранца пистолет — отличный «парабеллум-2010», купленный позавчера у метро — угрохал двадцать зеленых — все, что было. В комплекте с пистолетом еще продавалась блестящая пластмассовая полумаска в стиле «звездных войн».

Дин нацепил маску и выскочил с пистолетом из-за угла. Цербер, со скучающим видом ходивший туда-сюда, ошалел.

— Руки вверх! — рявкнул Дин. — На пол! Лицом вниз!

Цербер колебался. Дин облил его водой из пистолета и выскочил на улицу. Цербер пришел в себя через полминуты, но Дин к тому времени уже успел добежать до ближайшей станции метро. Здесь он остановился и хохотал несколько минут. Прохожие смотрели на него сочувственно — у человека явный «передо».

«Толкачи», рядком стоявшие в подземном переходе и торговавшие всеми известными видами наркотиков, сейчас же прицепились к Дину. Дин сказал, что у него нет денег, и торговцы мгновенно потеряли к нему интерес.

Дин отошел в сторонку и убрал пистолет в рюкзак. Здорово похож на настоящий. Самая лучшая игрушка, какая у него когда-либо была! Потом Дин вынул из ранца два уголковых отражателя собственной конструкции, с помощью которых он навострился обманывать фотоэлемент турникета, спустился в метро и проехал три остановки до «Интернациональной». Он вышел в наземный вестибюль, точнее, развалины, оставшиеся от него после позапрошлой бомбежки.

Из дальнего темного угла возле вентиляционной решетки, откуда поступал теплый воздух, выползло страшное и жалкое существо — средних размеров собака, почти совсем без шерсти, с темными пятнами на коже, лопоухая, на тонких высоких ногах с нефункционально большими кривыми когтями. Увидев Дина, животное потрусило к нему, быстро-быстро виляя длинным тонким хвостом с редкой шерстью и оскалив в радостной улыбке пасть с тремя рядами мелких редких зубов.

— Привет, Голован! — сказал Дин. Присев, он стал гладить существо по спине.

Собака не оправдывала имя ни внешностью, ни интеллектом, но Дина бескорыстно обожала.

Люди Голована не любили — очень уж отвратительно он выглядел. Не шарахались от него только младшеклассники, которые представления не имели, что такое собака, потому что не видели ее даже на картинках, да еще Дин, который к любым зверям относился с уважением.

Однажды кто-то из одноклассников Дина обозвал Голована «мерзкой тварью». Дин разозлился и сказал, что люди ничуть не лучше, просто у них мутации пока, преимущественно, в рецессивной форме, потому что сменилось всего три поколения. А у собак — все десять. И дай бог нам всем так выглядеть через десять поколений!

Голован лизал Дина в щеку и часто моргал лимонно-желтыми, затянутыми мутной пеленой глазами.

— Держи, — сказал Дин, доставая завернутый в тетрадный лист кусок хлеба с маслом из школьной столовой. — Приятного аппетита.

Голован мгновенно расправился с бутербродом и стал заглядывать в ранец — нет ли там еще чего-нибудь.

— Извини, все, — сказал Дин. — Ну, я пошел.

Голован иногда, когда не был занят, сопровождал Дина в Центре. С ним было хорошо — он чувствовал все опасности, особенно интерполовцев, за километр. Правда, далеко никогда не заходил, наверное, инстинктивно боялся радиации.

Голован проводил Дина до набережной Гудзона, попрощался, лизнув его напоследок в руку, и вернулся в свой любимый теплый угол. Дин остановился перед полуразрушенным зданием с куполообразной крышей. Над входом крупно было написано: «Информаторий — зал игровых автоматов» — и огромный рекламный щит рядом. На двери — приколотый кнопкой тетрадный листок с объявлением: «Информационный зал приглашает на лекцию «Фракталы. Гармония хаоса». 21 июня, 15-00».

Дин прочитал объявление — неужели кто-то придет? — хмыкнул и вошел. Внутри было совсем темно.

— Эй, парень, тебе здесь что? — Дин обернулся и увидел вынырнувшего из темноты полицейского. — Автоматы работают с двадцати одного часа.

— А мне не туда, — сказал Дин.

Он привычно нащупал ручку и открыл дверь в информационный зал. Там было еще темнее, только тускло светился экран компьютера, перед которым сгорбившись сидел директор информатория Питер Лексингтон — глубокий старик на вид, хотя ему было никак не больше сорока пяти. Появления Дина он не заметил.

— Здравствуйте! — громко сказал Дин.

Эхо разнеслось по пустому залу. Директор обернулся и, прищурившись, стал всматриваться в темноту.

— Это я, Дин.

— А, Рыжик, привет, — директор наконец разглядел Дина. — Ты почему не в школе?

— Вам лучше не знать, — улыбаясь, ответил Дин.

— Смотри — ничем хорошим твое баловство не кончится!

— Кажется, уже кончилось. Директору наябедничали из полиции.

Кто-то меня видел.

— Ну вот! Я тебя предупреждал! — Питер Лексингтон в отчаянии схватился за голову. — Тебе что говори — что не говори! Посадят тебя, Дин, неужели не понимаешь?!

— Ну и пусть. Хоть что-то новенькое. В школе до смерти надоело. Я тут принес кое-что, — Дин вынул из рюкзака диски. — С этим придется помучиться, — он показал несколько нестандартных дискет. – А вот недостающие тома энциклопедии.

— Ну, отлично. Спасибо! А это еще что? — директор информатория заметил в ранце серый блестящий металл пистолета.

— Так, ничего, игрушка, — сказал Дин, застегивая молнию.

— Дин, спрячь эту игрушку подальше, а еще лучше — выкинь, — посоветовал Питер Лексингтон. — Увидят интерполовцы — убьют на месте, рта раскрыть не успеешь. Очень уж похож на настоящий!

— Я еще почти ребенок, — ухмыляясь, сказал Дин. — Почему я не могу играть в ковбоев и индейцев, полицейских и воров, Скотленд-Ярд и Фантомаса, если хочу?

— Не надо, Дин, ты совсем в другое играешь. Выкинь эту штуку, если не хочешь получить лучом в затылок. Доиграешься! Неодим с Чайкой, вон, уже доигрались — тысячу раз им говорил — нечего таскаться в Центр вдвоем, да еще и ночью — самое опасное время!

— Ну а как им еще ходить — они же брат и сестра! Они друг в друге души не чают! — возразил Дин. — И вообще, днем некогда. Днем школа, тренировки по баскетболу, уроки...

— Вот только не надо мне говорить, что вы очень часто на уроках бываете, — справедливо заметил Питер Лексингтон. — Сто раз вам повторял: самое лучшее время — пять-шесть утра, когда ночная смена додежуривает последние часы и всем страшно хочется спать.

— Да знаю я, знаю, — буркнул Дин. — Не всегда получается. А что, если нам организовать террористический акт — вооруженное нападение на тюрьму? Не Алькатраз же это, в конце концов... Освободили бы всех наших... Иначе нас всех переловят поодиночке.

— Гениальная идея, Рыжик! Ты меня просто поражаешь! Извини, но я от тебя такого не ожидал. Представляешь газетную шапку: «Младшая группа детского сада против интерпола»? Замечательно!

— Почему младшая группа?

— Потому что сталкеры старшего поколения сидят. А кто не сидит, тот пока затаился, их на эту авантюру не подобьешь. Остаются дети — вроде тебя. И то во всем городе их осталось человек пятнадцать-двадцать, остальные тоже в тюрьме.

— Во-первых, мы уже не дети, — сказал Дин. — Во всяком случае, по довоенным меркам. Во-вторых, есть еще и такие, как вы, как наш информатик, ну, другие взрослые, которым не наплевать на прошлое и будущее планеты.

— Это глупая затея, Дин. От меня толку — в буквальном смысле — ноль: я даже передвигаться без посторонней помощи, практически, не могу. А остальных мы не доищемся — энтузиастов нет. И правильно, потому что этот так называемый «теракт» стопроцентно обречен на провал.

— Ладно, — сказал Дин. — Больше вопросов нет, — хотя он и не считал идею такой уж глупой. И, чтобы переменить тему, он признался: — Я сегодня, к своему великому позору, принял Венеру за сверхновую...

Директор рассмеялся:

— Немудрено! Ты и звезд-то, небось, никогда не видел! Хотя это, конечно, не смешно. Извини. Я иногда думаю, что мы — самая настоящая потерянная цивилизация, которая развязала ядерную войну и теперь пытается свалить всю вину на науку. Разумеется, лучше все поскорее забыть: меньше знаешь — лучше спишь!

— Не совсем так, — сказал Дин. — Ведь очень много информации погибло во время войны. Может, она и пригодилась бы, но ее не восстановить. Книги сгорели, компьютеры вышли из строя под действием мощного электромагнитного поля, дискеты размагнитились, а то, что осталось — похоронено под обломками в Центре.

— Эх, Рыжик! В том-то и дело, что не нужна нам эта информация! Если бы она понадобилась, ее бы восстановили. Человечество деградирует. Скоро мы разучимся читать и встанем на четвереньки. Конечно, еще очень большую роль сыграла чувствительность компьютеров к электромагнитному импульсу во время взрыва — большинство из них испортилось. Диски, правда, сохранились, те, которые были под металлической защитой. Но что от них проку без машин? Нашему информаторию повезло: у нас уцелел компьютер. Но даже для меня это почти черный ящик.

— Ну и что? Вот наш информатик в общих чертах представляет устройство компа, но починить другие не может — необходимые микросхемы наша промышленность не выпускает, а на свалке такого не найдешь.

— Да, замкнутый круг, — вздохнул директор.

— Просто нашему правительству выгодно, что нация деградирует, — сказал Дин. — Наши «огненоносные творцы» на этом здорово зашибают.

— Наверное, не без этого, — согласился директор. — Но, в общем-то, правительство тут ни причем. Это фундаментальный закон природы — неубывание энтропии. Разум с самого начала нацелен на саморазрушение.

— Это еще почему?! — возмутился Дин.

— Дин, ну ты же грамотный человек! Почему я должен тебе объяснять второй закон термодинамики? Помнишь теорию Шкловского о сверхцивилизациях?

— Помню, — сказал Дин. — Масштабы действия сверхцивилизаций, овладевших энергетическими ресурсами, сравнимыми с энергией Галактики, таковы, что мы не могли бы их не обнаружить. Но, поскольку мы их, все-таки, не обнаруживаем, сверхцивилизаций нет. А значит, нет внеземных цивилизаций вообще.

— Точно, — подтвердил Питер Лексингтон.

Это была любимая тема директора информатория — насчет саморазрушения разума, а Дин ее ненавидел, поэтому он невпопад спросил:

— Мистер Лексингтон, Золотой Шар на самом деле есть?

— Дин, ты меня удивляешь. Нельзя в точности отождествлять Зону Стругацких и наш Центр. Это же, очевидно, абсолютно разные системы. И вообще, мне кажется, лучше бы тебе читать не фантастику, а биохимию или астрономию.

— Понимаете, для нас довоенная литература — нечто вроде особого языка, который никто кроме нас не понимает, — объяснил Дин. — Эти полсотни жалких дискет с довоенной литературой — чуть ли не единственное, что нас еще связывает с тем миром.

— А-а, — сказал Директор. — Теперь ясно, откуда у тебя очаровательная кличка — Рыжик, а у дворняги — Голован, откуда у вас все эти неотопонимы Центра, обращения типа «брат-храбрец», пожелания типа «спокойной плазмы» и проклятия вроде «массаракш». Но почему именно Стругацкие?

— Просто это единственная пока найденная в Центре и относительно неплохо сохранившаяся дискета с фантастикой, — улыбаясь, объяснил Дин. — Тривиально. И все-таки, существует Золотой Шар или нет?

— Нет, конечно. Откуда в центре города, разрушенного сто лет назад ядерным взрывом, Золотой Шар, Дин?

— А откуда там «Трещина», «стальная трава», «салют», «поющие минидыры», «красные кольца»... — Дин замолчал и подумал, включить ли в перечисление «гремучие салфетки», «рачьи глаза» и «жгучий пух», или не надо? Решил, что не надо — все равно мистер Лексингтон реальных названий не знает, а названия Стругацких забыл, так что шутку он не оценит.

— Дин, я же тебе объяснял, что это все эхо необъяснимого бешенства законов природы, случившегося сразу после взрыва...

— Ничего себе — объяснение! — проворчал Дин.

Не обращая внимания на его замечание, директор информатория продолжал:

— Мой дедушка — он был тогда твоим ровесником, может, чуть младше, — чудом выбрался из Центра через несколько дней после взрыва... Как только радиация чуть спала, он пошел туда искать младшего брата... Не нашел, конечно... Так вот, он рассказывал, что ему запомнилось, как он шел по своей родной улице, пусть полуразрушенной, но все равно знакомой, обычной, где он ходил тысячу раз, и старался не смотреть в окна домов и боковые переулки, не заглядывать во дворы, потому что там был абсолютно другой мир, точнее, миры... В одной комнате — джунгли, непроходимая, непролазная чаща, и слышны крики тропических птиц и шум находящегося где-то поблизости водопада, в другой — облака, хлопья сероватого тумана, а в разрывах между ними, далеко внизу можно рассмотреть землю — поля, темные участки леса, голубые полоски рек. И сильный холодный ветер в лицо... В соседнем дворе, на том месте, где неделю назад была детская площадка — разлилось море — берегов не видно, ни островов, ни кораблей, одна вода на многие километры. И цвет у нее такой неестественно розовый — то ли от заходящего солнца, то ли сам по себе. И пахнет морскими водорослями... Сворачиваешь за угол — и оказываешься на какой-то дикой планете, где только скалы, фиолетовый песок, голубое солнце и четыре луны. Атмосферы — и той нет, и туда со свистом устремляется воздух, увлекая за собой полиэтиленовые пакеты и обрывки газет...

— И это все реальное? — очень тихо, почти шепотом, спросил Дин. — Или только видимость?..

— В том-то и дело, что это все по-настоящему. Делаешь шаг не туда — и оказываешься в другой галактике, причем миллиард лет назад.

— И... как это объяснить? «Кротовые норы» типа черных дыр Керра-Ньюмена?

Директор информатория пожал плечами — это ж надо такое сморозить!

— Какие черные дыры, Рыжик? Никто не пытался это объяснять. Не до того тогда было. Война... А Центр, чтобы не смущать народ, обнесли бетонной стеной — от греха подальше. Тогда, может быть, правительство, действительно, заботилось о том, чтобы в Центре случайно не погибли мирные жители.

— Погодите! Но ведь теперь-то там ничего подобного нет! Куда это все делось?

— Дин, тебе мало «Трещин», «стальной травы» и «красных колец»? — с иронией спросил директор. — Как видишь, не все исчезло.

— Так-так, — задумчиво произнес Дин. — Насколько я знаю, сто лет назад причин для войны у земных сверхдержав не было. Может быть, Альфа права, — что, если это был не земной взрыв?

— Каким-то инопланетянам понадобилось, чтобы мы перебили друг друга в ядерной войне? Дин, ты явно начитался фантастики.

— Почему — понадобилось? Может, это какое-то недоразумение. Во всяком случае, эти странные явления в Центре простым взрывом не объяснишь. А вы не знаете, в других эпицентрах не наблюдалось чего-нибудь похожего?

— Откуда мы можем знать о других эпицентрах? Они очень далеко, и о них молчат.

— Да-а, точно... Значит, никто не знает, из-за чего началась война?

— Да, Рыжик, никто не знает, и мало кто хотел бы это узнать.

— А Золотой Шар, все-таки, есть, — сказал Дин. — Неодим и Чайка нашли его.

— Они загадали желание? — абсолютно без энтузиазма спросил Питер Лексингтон.

— Наверное, не успели, — сказал Дин. — Там кружил интерполовский вертолет...

— Ай-яй-яй, — с сарказмом произнес директор информатория. — Как обидно. Дин, выкинь это из головы. Мало ли что в темноте можно принять за Золотой Шар? Наверняка, ребята ползли между обломков, спасаясь от интеров, и твердили стандартную фразу, как заклинание: «Счастья для всех, даром, и пусть никто не уйдет обиженным!» Скажешь, нет? Ты бы так не поступил? Ну и где оно — счастье?..

— Да, — неохотно согласился Дин. — Наверное, все правильно. Во всяком случае, логично.

Очень логично. А что, если у них совсем другая логика? У кого? Какая разница, у кого — у сверхцивилизаций, у довоенных людей, у детей в отличие от взрослых... Просто невозможно было поверить, что Золотого Шара, который ты искал всю жизнь, тоже нет. Директору информатория не понять. Он Стругацкими не бредил, не знал их наизусть, не мог цитировать с любого места, и читал-то, наверное, очень давно. Конечно, для него Золотого Шара не существует. А для сталкеров он не менее реален, чем интеграл по криволинейной поверхности, которого нет в современных учебниках, или Венера, которой не видно за земными облаками.

— Дин, ты не голодный? — прервал его размышления директор информатория. — А то я сейчас чайку вскипячу, у меня печенье есть.

— Спасибо, я сыт, — сказал Дин. — Мистер Лексингтон, я, пожалуй, пойду.

— Ты, часом, не очень расстроился из-за Шара?

— Чего расстраиваться, это же правда, — вздохнул Дин. — Уроков на завтра много. Я к вам заскочу завтра, — сказал Дин и подумал: «Если, конечно, еще буду на свободе».

До дома пришлось топать пешком — во всем городе неожиданно вырубили свет, и метро не ходило. Это было в порядке вещей. Шел крупный снег с дождем, поэтому видно было плохо, хоть еще и не совсем стемнело. Прохожих на улице было меньше, чем обычно.

Дин и свернул и пошел дворами, через груды мусора и развалины, которые вполне могли бы оказаться руинами средневековых замков, а то и Старой базы. Здесь вообще не было ни души. И слава богу.

Через полчаса, как раз тогда, когда Дин добрался до своей родной школы, электричество, наконец, дали. Непосвященному это было бы незаметно: в городе затемнение, но Дин безошибочно угадал.

Едва Дин свернул в свой двор, как в спину ему уперся ствол угольника

— Руки вверх, хонтийский шпион!

— Вообще-то, соанский, — скромно заметил Дин.

— Да хоть имперский парашютист! — не растерялись сзади.

— Попрошу без оскорблений и без намеков на современность, — заявил Дин. — К Тихоокеанской империи, не к ночи будь помянута, я не имею никакого отношения.

— Разберемся! — пообещали сзади, потыкав в спину угольником. — Вперед!

— Это же Биг Баг! — завопил веселый и находчивый Тимми из шестого класса, возникая в оконном проеме разрушенного алайского укрепления в устье Тары и размахивая бело-оранжевым флагом, склеенным из двух листов миллиметровки. — Ура! Подкрепление!

Из крепости с радостными воплями выскочило еще человек пять-шесть. Сзади смущенно покашляли и убрали угольник.

— Привет, Бойцовые котята! — сказал Дин. — Или вы сегодня легионеры?

— Отдельный четырнадцатый отряд Бойцовых Котят находится в полном твоем распоряжении, Биг Баг! — отрапортовал Тимми. — Какие будут приказания?

— Пока никаких, — сказал Дин. — Отлично работаете, Котята! Так держать! Да, кстати: Неодим и Чайка, кажется, все-таки нашли Золотой Шар...

— Правда?! — вырвалось у кого-то из ребят.

— Завтра схожу и проверю, — сказал Дин. — Я пока еще ничего никому не говорил, так что если к вечеру не вернусь, сообщите информатику, Вирусу, Киборгу, Альфе — ну, в общем, всем надежным нашим.

— Дин, пожалуйста, возьми меня с собой! — попросил Тимми. Он знал, что просить бесполезно, так, непроизвольно вырвалось.

— Не возьму, Тимми, не обижайся, — сказал Дин. — Сам знаешь, почему — сядем вместе, и этим все закончится. Да, тут Альфа кинула идею — штурмом взять «Веселую башню» и отомстить за товарищей. Мистер Лексингтон, конечно, сказал, что это бредовая идея и что нас слишком мало. Я так не думаю, интерполовцев, конечно, много, но мы-то умнее! Так что над этим стоит подумать, люди.

— Надо с информатиком поговорить, он не подведет, — решили ребята.

— Ладно, подумайте. И будьте готовы.

— Всегда готовы, — автоматически отозвались ребята. — Спокойной плазмы, Дин.

— Спасибо, — сказал Дин. — Пока.

— Он кивнул им на прощание, свернул в подъезд и взбежал на третий этаж. Нашарил в щели между стеной и подоконником заколоченного окна ключ и открыл дверь.

Крис и Сэнди непонятно почему торчали дома. От нечего делать они взялись за уроки и изобретали сочинение на тему «Если завтра мир...».

— А-а, привет, Дин, — мельком взглянув в его сторону, сказал Сэнди.

— Привет. Вы чего дома? Денег нет?

— Тебе-то какое дело? — огрызнулся Крис. — Ты, между прочим, тоже почему-то рано.

— А ты чего такой злой? — спросил Дин с ухмылкой.

— Сегодня в электросети была какая-то перегрузка, и в информатории полетели все игровые автоматы, — неохотно объяснил Сэнди.

— Наконец-то! — с нескрываемой радостью воскликнул Дин.

— Чему радуешься, чудик? Теперь тут вообще со скуки умрешь, — сказал Крис. — Только и остается, что уроки учить.

— Не понимаю, что вы все находите в этих примитивных компьютерных игрушках? — ни к кому не обращаясь, сказал Дин.

— В чистом виде, они, может, и примитивные, — заметил Крис, — но в сочетании с дозой это здорово. Я тебе сто раз говорил — попробуй, не пожалеешь!

— Ну да! А то мне заняться нечем. А насчет перегрузки — интересно. С чего бы это?

— Вот, почитай, — Сэнди сунул Дину сегодняшний номер «Манхэттен Сан». — «Банда вооруженных террористов под покровом ночи с неизвестными целями напала» на нашу несчастную АЭС. Может, это кто-то из ваших?

Дин пробежал статейку и отрицательно покачал головой.

— Нет, наши бы сообщили о своих планах. Кроме того — зачем нам АЭС?

— А может, это бруклинцы? Ты сам говорил — у них вечно безумные идеи.

— Вряд ли. Это уж совсем ни в какие ворота. Какие еще новости? На западном фронте без перемен?

— Почему без перемен? Директор велел передать, что если ты завтра будешь себя прилично вести, а после уроков в наказание останешься покрасить стену в спортзале, то он тебя простит. Ну, еще тебе, конечно, придется сдать зачетами НВП и геометрию...

— Очень надо! — нагло заявил Дин. — Плевал я на школу вообще и на директора в частности.

— Думай, что несешь! — прервал его Сэнди. — Тебе тут еще учиться и учиться!

— Пошел я спать, а вы — как хотите, — сказал Дин. — Мне завтра вставать рано.

— Что — опять в Центр, что ли?

— А какая тебе разница?

— Да так... А что директору передать — горячий привет?

— Как обычно.

— Ой, смотри, Дин, потом жалеть будешь, — предупредил Сэнди. — Я тебе как другу говорю.

— Посмотрим, — сказал Дин. — Да, люди, вам на завтра ответственное поручение. Ника из 10 «А» знаете?

— Ну, еще бы не знать! — сказал Крис. — А зачем он тебе понадобился?

— Он мне обещал четверть грана «Кристалла» для анализа.

— «Кристалл»? Что это за штука?

— Тривиальное название нового наркотика.

— Нет такого наркотика, — сказал Крис. — Можешь не сомневаться.

— Есть, просто о нем пока мало кто знает. Ник сказал — очень сильный, почти на уровне «снежка». Хотелось бы узнать формулу.

Крис и Сэнди переглянулись и рассмеялись.

— Забудь, Дин, — посоветовал Сэнди. — Займись чем-нибудь другим.

— А что — думаете, не принесет? — с сомнением спросил Дин.

— Даже и не надейся. Ты что — поверил этому болтуну?

Дин слегка обиделся.

— Еще бы я людям не верил!

— Ой, да Никки еще и не такое выдумает, — сказал Сэнди. — Ему это — раз плюнуть.

— Пора бы перестать покупаться на такие старые штучки, — заметил Крис.

Неожиданно снова вырубился свет.

— Да что у них там сегодня?! — возмутился Крис.

Дин отодвинул от окна фанерный щит.

Абсолютная, непроглядная, бесконечная тьма. И только в небоскребах Центра — голубоватый свет.

— Дин, а если тебя поймают, — тихо начал Крис, но Сэнди зашипел на него:

— Ты что, кто же перед Центром такие вещи говорит?!

— Чудик ты, Сэнди, — сказал Дин. — Чего тут бояться? Крис, что ты хотел сказать?

— Если тебя поймают, Дин, нам что делать?

— Вам? Наверное, решать самим, — ответил Дин.

После того, как на прошлой неделе газетчики опубликовали очередную сенсацию об интелях (они не видели абсолютно никакой разницы между сталкерами, интелями, выродками и мутантами, потому что, конечно, ничего не читали), которые нашли в Центре кварковую бомбу прошлого века и теперь готовят нападение на город, дыру в бетонной стене, окружавшей Центр, заделали. Другие два лаза, которыми Дин изредка пользовался и наивно думал, что о них никто больше не знает, тоже нашли и ликвидировали. Вдобавок усилили охрану — запустили еще один интерполовский вертолет с лазерной пушкой. Это было обидно, потому что никаких сталкеров на самом деле нет, их, конечно, выдумали журналюги.

Дину пришлось идти через тоннель метро. Он забрался туда через вентиляционную решетку у станции «Брайтвудский мост», подождал, пока пройдет электричка, спустился, пробежал метров двести по действующему пути. Вправо, в сторону Центра, как утверждала карта, срисованная из довоенного путеводителя, должна была отходить заброшенная ветка. Дин пробежал еще метров сто. Боковых ответвлений не было ни справа, ни слева. Нужно было поскорее куда-то свернуть, потому что через пару минут пройдет следующая электричка. Тут Дин, наконец, увидел тоннель, отгороженный металлической решеткой, чтобы какая-нибудь глупая электричка, не принеси завтра, не вздумала туда свернуть.

Сзади загрохотало и посветлело.

«Когда надо — их по двадцать минут не дождешься!» — подумал Дин. Он снял рюкзак, протиснулся между прутьями заграждения и вжался в стену, что, впрочем, было ни к чему — электричка просвистела мимо, и разглядеть Дина при такой скорости да еще в темноте было невозможно.

Дин включил фонарик и двинулся вдоль рельсов. Вообще-то, в темноте он видел хорошо, но здесь был абсолютный мрак — слишком глубоко под землей. Под ногами хлюпало, стены были сырыми и холодными, местами они заиндевели, местами их покрывала плесень, очень веселенькая — ярко-желтая. Рельсы проржавели, и кое-где почти совсем вросли не то в старый бетон, не то в промерзшую землю. Стены и потолок были увиты толстыми кабелями в полуразложившейся от времени изоляции, изредка попадались разбитые прожекторы. Гулко падали капли — как в классической пещере. Сейчас вода начнет прибывать, и наверняка придется нырять. Дин сориентировался по карте и свернул на Ричмондскую ветку, тоже заброшенную. Ветка называлась так только на довоенной карте, где названия были такими же устаревшими и малопонятными, как она сама. На самом-то деле эта ветка называлась у сталкеров Тоннелем гигантопитека. Может быть, все заброшенные тоннели метро похожи, но сколько раз Дин тут ни ходил, всю дорогу его не оставляла мысль, что сейчас он наткнется на завязанные бантиком ржавые рельсы.

Шума электричек отсюда уже не было слышно. Дин прошел еще около полукилометра и увидел завал. Ну, ясно, последствия взрыва. Он уже в Центре. Директор информатория говорил, что, кажется, перед войной тут было оборудовано бомбоубежище. Конечно, никто не выжил. Сверху, из вентиляционной шахты, пробивался слабый утренний свет. Метро в довоенном Нью-Йорке, построенное, кажется, еще в начале двадцатого века, было очень неглубоким. Дин выполз на поверхность и огляделся.

Ага, он вылез на площади, у монумента Первопроходцам. Удачно. Ни площадь, ни памятник своего названия не изменили, потому что относительно хорошо сохранились — они были далеко от эпицентра.

Если внимательно вглядываться, на вертикальной растрескавшейся бетонной плите монумента посвященный мог различить рельефные изображения состыковавшихся «Союза» и «Аполлона», пористую, всю в кратерах, поверхность какой-то планеты, по всей видимости, Луны, расплывчатые силуэты нескольких космонавтов, парочку явно содранных из «Звездных войн» звездолетиков на заднем плане, выполнявших роль фона, но почему-то наиболее хорошо сохранившихся, застывшую в прыжке собаку — видимо, Лайку и большой шар с антеннками в левом верхнем углу, смахивающий на детский рисунок солнышка с лучиками, — первый советский спутник. Памятник был поставлен к какому-то космическому юбилею почти перед войной. Дину монумент нравился, не хватало только надписи — «Первым». Впрочем, может, что-то подобное и было когда-то написано, но теперь все одно не разберешь.

Напротив располагалась библиотека, когда-то сверхсовременное здание из стекла, пластмассы и алюминия, многоуровневое, с небольшими парками, фонтанами и водопадиками на крышах и между этажами (Дин видел на довоенной фотографии и, стыдно признаться, не узнал), теперь же — груда развалин и торчащих из них оплавленных и завитых спиралью алюминиевых конструкций.

Библиотека Дина сегодня не интересовала. Можно будет, конечно, на обратном пути захватить еще пару сохранных дискет, но это после.

Патрульных машин здесь уже можно было не бояться — слишком далеко, они сюда уже не заходят — не то чтобы тут что-то страшное, просто незачем, да и не проехать здесь на машине. А вот вертолет — это да, это хуже. Правда, по утрам они редко летают.

От площади Первопроходцев в сторону эпицентра взрыва вела когда-то широкая, светлая и зеленая улица, на карте обозначенная как авеню Свободы совести. Название было — смешнее не придумаешь, и у ребят оно как-то само собой трансформировалось в «улицу Премногоблагодарения». Конечно, они понимали, что нельзя смеяться над идеалами предков, но не смеяться было невозможно. Дин по этой улице не пошел — слишком хорошо сохранилась, просматривается насквозь, — свернул во дворы. Здесь вертолетов можно было не бояться, но все равно нужно было быть готовым ко всему — здесь начинались неожиданности.

Из перпендикулярного переулка была видна «Трещина» — огромный разлом, проходивший через улицы, дома, развалины. Перебраться на ту сторону можно было только по чудом уцелевшему трамвайному пути, одиноко зависшему над пропастью. Другие мосты над «Трещиной» почему-то не держались. Среди сталкеров ходили легенды о том, что «Трещина» бездонна. Ее даже пытались обозвать «ямой Щекна», но название не привилось, потому что это вовсе не яма. Говорили, что какие-то сталкеры лет пятьдесят назад пытались перейти «Трещину» по перекинутым толстым и прочным на вид доскам. Доски рассыпались в труху, как только они дошли до середины. Может быть, это была выдумка, но желающих повторить этот подвиг пока не находилось. Ни начала, ни конца разлом тоже не имел, он уходил в обе стороны за границы Центра. Дин как-то пытался найти ее конец, пять часов шел вдоль «Трещины», потом надоело — вернулся. Так ничего и не узнал.

Дин по привычке швырнул в «Трещину» несколько камешков. Они улетели во тьму. Дин подождал несколько минут, но звука удара о дно так и не услышал. Тогда он спихнул туда здоровенный булыжник. Камень несколько раз ударился о стенки и стало тихо. Дин один раз пробовал спуститься в «Трещину», за что заслужил репутацию самоубийцы. В «Трещине» было очень холодно, и с каждым метром становилось все холоднее. Голован, ненавидевший все аномалии Центра, метался и выл наверху. На глубине метров в 15 (хотя кто знает, какие расстояния в бездонной пропасти?), где было уже абсолютно темно, Дин начал различать во мраке какие-то искорки вроде звезд, хотя он довольно смутно представлял, как выглядят звезды. Отвесная стена «Трещины», вдоль которой он спускался по веревке, была видна отчетливо, несмотря на отсутствие освещения. И цвет и нее был абсолютно не как сверху — красновато-желтый. Еще через пару метров Дину стало казаться, что он висит в космосе над поверхностью какой-то планеты. Здесь было холодно, становилось трудно дышать. Дин вернулся. Узнал много, но ничего не понял.

Вспомнив продирающий до костей ни с чем не сравнимый лютый холод «Трещины», Дин мысленно содрогнулся и быстро перебежал по трамвайным рельсам на другую сторону.

Дальше путь лежал через скверик, посреди которого стоял полуразвалившийся вертолет. Лет десять назад он выглядел гораздо лучше — новенький, без видимых повреждений. Дин и другие мелкие ребятишки тогда специально бегали сюда, в Центр, забирались в вертолет и играли в космических разведчиков и во Вторжение.

Интерполовская эмблема на борту вертолета была замазана красным и синим — кто-то из сталкеров пытался изобразить эмблему Королевских войск. Больше всего она получилась похожа на значок спасателей из диснеевского мультика, впрочем, значения это не имело — все равно, королевской эмблемы никто никогда не видел.

Дин обошел скверик. В середину лучше не соваться — там клей, в который сел вертолет. Точнее, наверное, вертолет сначала сел, а потом появился клей, и он намертво прилип. Наверняка, это кто-то из сталкеров предыдущего поколения аккуратно заманил полицейский вертолет в самое удобное для посадки место. С тех пор интерполовцы предпочитали в Центре не садиться, а расстреливать сталкеров с воздуха. Впрочем, интерпол за все время существования сталкеров как ничего не умел, так ничему и не научился. А клей держит мертво — Дин заклеил им безнадежно рваные кроссовки и ходил в них уже третий год. Наверное, это адгезив — клей, действие которого основано на притяжении между атомами.

Дин свернул в темный и узкий переулок Тахорга. Здесь, рассказывают, лет семьдесят назад, сразу после войны, нашли мумифицировавшуюся тушу тахорга. В результате взрыва осыпалась земля, и спасательный отряд, искавший людей под завалами, обнаружил самого обыкновенного тахорга с Пандоры, пролежавшего в земле, по всей видимости, несколько тысячелетий. Может быть, это был и вымысел, но правдоподобный, потому что в одном из подъездов до сих пор валялись громадные хитиновые останки панциря и клешней ракопаука с той же Пандоры, которого ни с чем другим спутать невозможно. А полгода назад Неодим и Чайка совершенно случайно наткнулись тут на скелет археоптерикса. Дин заглянул в подворотню и отодвинул ногой гнилой деревянный ящик. Под ящиком была бетонная плита, такая же, какими была вымощена вся улица. На ней отчетливо и рельефно отпечатались очертания какой-то странной птицы с длинным членистым хвостом. Были отчетливо видны каждое перо, клюв, глаза, когти. Скелет хранился у Питера Лексингтона в музее информатория, вместе с моделью спутника 1:3, сделанной Дином, и еще десятком довоенных штучек. Дин задвинул ящик на место и заглянул во двор. Там по-прежнему валялась скорлупа двух гигантских, как у птицы Рох, яиц — белых в бежевую крапинку. Интересно, куда делись динозавры, которые вылупились из этих яиц? Может, до сих пор ходят где-то в Центре? Кто знает, сколько они живут... А скорее всего, здесь для них слишком холодно. Но ведь они же наверняка мутанты, могут и ходить, черт их знает...

Впереди начиналась зона сильных разрушений. От домов остались отдельные уцелевшие стены со сквозными просветами окон и идиотскими ненужными балконами. Пройти тут можно было только по одной относительно сохранной улице, все остальное было сплошь залито густой серой жижей, из которой торчали коробки домов и остовы каких-то железобетонных конструкций. Некоторые называли жижу ведьминым студнем, но это был никак не студень, просто чуть теплый вязкий кисель, может быть, даже какая-нибудь протоплазма, «первичный бульон», как выражался информатик. Идти через нее было неудобно — слишком вязко, да и глубина там — по шею, а то и выше. Но сам по себе «бульон» опасности не представлял. Бояться надо было не его, а тонкие розоватые кольца всевозможных размеров, плававшие на поверхности. Стоило бросить в жижу камешек, как кольца приходили в движение, некоторые даже взлетали и кружили над поверхностью, свободно проходя друг через друга и никак не взаимодействуя. Кольца лучше не злить — иначе они окружают и нападают. Дин как-то раз по глупости кинул внутрь кольца подвернувший большой кусок оплавленной пластмассы. Короткий негромкий взрывной звук — и куска как не бывало. И самое удивительное — он взорвался вовнутрь. Не разлетелся, а сжался в доли секунды до невидимых размеров. Информатик предположил, что кольца создают внутри себя кратковременное концентрическое гравитационное (а может, и какое-то другое) поле, способное мгновенно сжать вещество до плотности нейтронной звезды, вдавив электроны в ядра атомов. «А почему же тогда не сразу в черную дыру? — издевался Дин. — Это обыкновенная кольцевая сингулярность Керра-Ньюмена, абсолютно очевидно». Информатик пожимал плечами: «Черная дыра — это экстремальное состояние вещества, это уже чревато глобальной катастрофой». «Но кольца-то этого не знают!» «А мы не знаем, существуют ли вообще черные дыры. И сингулярностью кольцо быть никак не может — иначе нарушается принцип космической цензуры Пенроуза, не мне тебе объяснять». «Да я шучу. Значит, кольца — это что-то вроде гравиконцентрата, только очень мощного», — говорил Дин. Ему хотелось поспорить, но спорить тут было не о чем — назови как хочешь, все равно непонятно, ни что такое «комплешь», ни что такое «красные кольца». Из-за колец болота серой протоплазмы получили название «Урановой Голконды», хоть ураном там и не пахло.

Через «Голконду» было не пролезть, и идти надо было по единственной незатопленной улице, называвшейся кратко и предельно ясно — «Лес». Улочка была узенькой, и по обеим сторонам заросла вившимися по стенам домов странными лианообразными растениями с крупными белыми цветами, распространявшими вокруг резкий запах лимона. В разрушенном сто лет назад безжизненном городе «Лес» выглядел более чем неожиданно и привлекательно, и поэтому был крайне опасен.

Лианы сплетались, образуя над головой сплошной кружевной полог, и оставляли в центре улицы узкий проход на одного человека, с белой разделительной полосой посередине — в насмешку. Это были хищные растения. Стоило задеть листок или ус — и они сейчас же хватали и переваривали. Вырваться было невозможно, уничтожить их — тоже. Сталкеры-первопроходцы пытались выжечь лианы огнеметом — от них и костей не осталось: растения переваривали органику целиком. А огнемет, проржавевший и увитый лианами, все еще валялся тут.

Дин вздохнул поглубже, как будто собирался нырнуть, и вошел в лиановую аллею. Главное было — не бояться и не злиться на них — они это чувствовали и начинали тянуть свои усики к человеку. А если идешь спокойно, они не реагируют. Дин ходил тут сто раз, так что почти не дергался. Неприятно, конечно, но ничего особенного.

Растений после сотни ядерных взрывов в Нью-Йорке почти не осталось, а те, что выжили, потом зачахли долгой ядерной зимой без солнечного света. А эти растут, цветут, зреют — хоть бы что. Может — мутация, а может, не с Земли эти цветочки. Только как они сюда попали? Вероятно, как и тахорг, и ракопаук, и «кольца», и еще черт знает что, о чем ничего пока не известно.

Дин вышел из темной лиановой аллеи и услышал над головой шум приближавшегося вертолета. Пришлось нырнуть в первый попавшийся подъезд. Крыши у этого дома не оказалось — вот невезение! Дин кинулся на землю. Вертолет медленно прошел, покружил в районе Сентрал-парка, полетел дальше. Дин выбрался на улицу. Странно. Они перед рассветом обычно не летают. А дальше будет еще хуже — зона сплошных разрушений, спрятаться негде.

Дин двинулся дальше. Сзади уже всходило солнце, и Дин в который раз подумал — вот что настоящий Золотой шар! Самая замечательная вещь на свете, если верить учебнику астрофизики. А отсюда, из ядерной зимы, солнце выглядело холодным тусклым диском, пересеченным полосками облаков — классический Юпитер.

Дин вышел на площадь, ограниченной сзади полукруглыми стенами некогда стоявших тут домов. Посреди площади возвышался позеленевший от времени оплавленный памятник, как в городе мутантов. При богатом воображении в памятнике можно было угадать фигуру человека. Разобрать, на что он опирается и опирается ли вообще, было невозможно, но памятник единодушно был назван «Юрковским».

Дин пересек площадь. Далее дорога шла под уклон. Точнее, так казалось с первого взгляда, тем более, что никакой дороги, строго говоря, не было. Просто дальше начинался склон гигантской воронки. Дин затаился в развалинах и подождал, пока вертолет пролетит обратно. Путь был свободен. Последние развалины домов кончились, дальше — только пыль, редкие бетонные глыбы, ржавый металл, трубы и другой мусор. Сюда сталкеры уже не ходили. Здесь было неинтересно и, вдобавок, небезопасно. Где-то впереди, метрах в ста, должен быть вакуум. Просто кусок пространства без воздуха. Это, наверное, был не совсем вакуум, но тем, что там было вместо воздуха, дышать было нельзя. Вакуум, в общем, был не особенно опасен, главное — вовремя сообразить, что вляпался не туда, и выскочить. Самое неприятное то, что эта флюктуация, как область называлась среди сталкеров, постоянно перемещалась, блуждала вокруг какой-то центральной точки, может быть, прецессировала. Дину флюктуация на дороге не попалась — счастливо миновал.

Отсюда уже был виден «Остров погибших кораблей» — огромная свалка самых фантастических звездолетов. Чем ближе к ней подходишь, тем больше деталей становится различимо, и в конце концов ты убеждаешься, что это вовсе не звездолеты, а обыкновенные дряхлые автомобили прошлого века. И невозможно определить момент, когда космические корабли превращаются в машины. Его попросту нет — очертания меняются медленно и постепенно.

Шар Дин заметил издалека. Гладкий блестящий металл — даже странно, как он сохранился столько времени, нисколько не проржавел... Глупо, конечно — это же Шар! Настоящий Золотой шар — красноватый с виду, полый внутри, может, он даже сильно нагревался бы на солнце, если бы оно когда-нибудь показывалось над Центром. Дин даже улыбнулся — в точности, как у Стругацких! Ну не может быть так, ясно, что не может — чудес не бывает... Дин с большим трудом отделался от стандартной фразы, намертво засевшей в голове: «Счастья для всех, даром, и пусть...»

Подойдя поближе, Дин сообразил, что шар не красный, просто он отражал зарю за спиной. Заря была обычной, красно-оранжевой, а не зеленой. Этим Центр радикально отличался от Зоны. Зеленым небо иногда светилось по ночам, после взрывов, когда в воздухе взвешено много радиоактивной пыли... Пройдя еще немного, Дин убедился, что Шар не был и золотым — просто блестящий. Ладно, какая разница? Золотой шар есть, и это самое главное!

Дин кожей чувствовал, что уровень радиации тут гораздо выше, где-то около 300-350 рад. Очень полезное чувство. Мутация, конечно, но довольно удачная. Природа сама додумалась до фукамизации.

Метров за десять до Шара Дин разглядел, что он не такой уж сохранный: кое-где были существенные вмятины, верхний блестящий слой металла местами облез и проржавел. Чем ближе Дин подходил к Шару, тем больше ему казалось, что эту штуку он уже видел. И не раз. Только в другой обстановке. («Может, еще «в другой жизни»?» — хихикнул Дин.) Это был страшно знакомый шарик, почти родной... Он был как-то связан с довоенным временем, с его полулегендами, которые Дин читал в «Науке и жизни», которые остальным были непонятны, потому что прошлого для них не существовало... При взгляде на шарик почему-то появлялось неуловимое чувство торжественности происходящего, огромного значения этого шарика, и по спине пробегали мурашки. Правда, обстановка была неподходящая, но Шар не выглядел жалко даже среди куч мусора и обломков.

Дин сделал еще несколько шагов и положил ладонь на Шар. Поверхность была гладкой и холодной. Дин увидел в Шаре свое отражение — съежившийся от холода, настороженный и жалкий подросток, уставившийся на Шар и свое отражение в нем огромными удивленными глазами. Дин непроизвольно рассмеялся. И тут его осенило.

Он разгреб кучу хлама, среди которого лежал Шар. Сзади и шарика было три длинных погнутых антеннки, четвертая была сломана и где-то потерялась.

Спутник! Конечно, спутник! Дин засмеялся от радости. Здорово! Наверное, это почти не хуже, чем Золотой Шар! Конечно, желания спутник не исполняет, но это же настоящий ПС! (Королев расшифровывал эту аббревиатуру как «простейший спутник», а Дин — как «первый советский».

Вот вам всем, кто был так уверен, что и до войны было все то же самое, что такой развал был всегда! Эх, жалко, фотоаппарата нет, и достать негде, массаракш! Спутник, конечно, отсюда не вытащишь — 83 кг, как-никак... А без доказательств не поверят... Ну и плевать! Зато сталкеры теперь точно знают, что им есть за что бороться! Значит, все-таки было такое время, когда люди жили без войн, летали в космос, когда компьютер или голубое небо были в порядке вещей. Это не выдумка, не красивые сказочки из рваных журналов позапрошлого века, как вы все думали, умники!

Дин обошел спутник кругом, чтобы хорошенько его рассмотреть. Сзади, между антеннами, была прикреплена маленькая пластмассовая коробочка, мигавшая зеленым огоньком с интервалом около секунды. Это было совершенно непонятно — если спутник действительно настоящий, не мог же этот аппаратик проработать сто лет? Впрочем, настоящий спутник сгорел в атмосфере... Значит, это — в лучшем случае копия. Мистер Лексингтон рассказывал, что до войны недалеко был музей космической техники, может, он оттуда? (Глупая мысль, конечно, но в данный момент Дину не приходило в голову ничего лучшего.) Впрочем, в Центре возможно все...

«Жучок» был новенький, без единой царапины. В том, что это не современный прибор, Дин был твердо уверен. На спутнике тоже, кажется, не было ничего мешающего движению, вся аппаратура внутри... Странная штука... Для чего она? Непонятно.

Дин огляделся. Вокруг спутника в пыли были довольно хорошо видны следы рубчатых подошв. Это не могли быть следы Чайки или Неодима — слишком большой размер. Да и новой обуви с таким четким рисунком подошвы у ребят быть не могло — нужно быть миллионером, чтобы купить новые ботинки.

Дину стало как-то не по себе... Никто из сталкеров, кроме Чайки с Неодимом тут не был, интерполовцы тут ни за что бы не высадились, это для них хуже смерти. Ну и кто тогда? Что это за человек, который неизвестно как сюда попал, походил-походил вокруг спутника, как по главной площади, и куда-то сгинул? «Может, они приходят со Старой базы и уходят на Старую базу», — так, что ли?

В небе затарахтел вертолет. Дин стремглав кинулся к ближайшим руинам. Стало уже почти совсем светло. Плохо. Еще возвращаться через весь Центр. Дин подождал, пока драндулет уйдет подальше, и двинулся в обратный путь. Он несколько раз оглядывался на спутник. Теперь он абсолютно не был похож на Золотой Шар, и Дин удивлялся, как он мог спутник с чем-то перепутать.

Обратно Дин добрался почти без приключений, если не считать, что в «вакуум» он все-таки ухнул. Но успел вовремя выскочить. Вышел он совсем не там, где рассчитывал — что поделаешь, Центр такая штука, что никогда не знаешь, где из нее выйдешь, и выйдешь ли вообще. Дин пробрался через заброшенные заводские корпуса до ближайшей железнодорожной станции. Невероятно, но через десять минут подошла пустая электричка в сторону города. Дин сел у окна и стал думать, что ему теперь сделать — пойти в школу, извиниться перед директором, покрасить стены и сдать зачеты или рвануть в информаторий и прямо все выложить мистеру Лексингтону? Интересно посмотреть, какое у него будет лицо, когда он узнает, что Золотой Шар есть, но это — спутник?

Так ни к чему и не придя, Дин от нечего делать стал разглядывать пассажира, сидевшего напротив, тем более, что он выглядел довольно странно. Это был высокий светловолосый парень лет двадцати трех — двадцати пяти, он дремал, прислонившись лбом к стеклу, изредка вздрагивал и что-то нечленораздельно бормотал. Его руки, лицо и одежду покрывали темные полосы и пятна непонятного происхождения, да и одет он был в очень странный серебристо-синий комбинезон, очень смахивавший, по представлениям Дина, на форму довоенных космонавтов. Обувь тоже была необычная — белые кеды без каких-либо застежек, сильно заляпанные, но все равно ясно, что новые. Дин поймал себя на мысли о непонятных следах, но подошву, конечно, было не разглядеть.

Странный пассажир скривился и пробормотал что-то вроде: «Кентавр, кентавр, взрыв на «Гипероне»...»

Дин сделал вид, что это его не касается и с безучастным видом раскрыл очередную «Науку и жизнь».

«А вдруг это космонавт, вылетевший к какой-нибудь не очень далекой звезде, например, Сириусу, незадолго до войны и теперь вернувшийся?! — лихорадочно соображал Дин. — А что — вполне логично! В точном соответствии с ОТО! Вот несчастный — угораздило же его! Улетел из обычного времени — мирного и солнечного, думал, когда прилетит — уже наступит светлое будущее, а прилетел в ядерную зиму! И информация, которую он с таким трудом собрал, уже никому не нужна... И здесь жить невозможно, и обратно не вернешься — прямо триллер!.. А если это прогрессор из будущего? Нет, прогрессоры «даже во сне не говорят на языках Земли»...»

«...Эм дэ вэ по дэ тэ равно у дэ эм по дэ тэ плюс эф внешняя...» — простонал парень. Электричка резко сбросила скорость, пассажиров бросило вперед, парень проснулся и ошалело уставился на Дина.

Дин взглянул в окно, повертел головой и задал первый подвернувшийся естественный вопрос:

— Ты не в курсе, что за остановка?

Парень не отреагировал. Вопрос был идиотским: ясно, что ему абсолютно все равно даже, какая это планета.

— Как вы тут живете?.. — наконец, выдохнул он.

— Что? — обалдело переспросил Дин, хотя и был готов к чему-нибудь подобному.

Глаза странного пассажира приобрели осмысленное выражение и он пояснил:

— Извини, кошмар приснился...

— Нет, нет, ничего, — равнодушно отозвался Дин. Он полистал журнал, наткнулся на кроссворд. Тут его осенило.

— Альфа Ориона, красный гигант, — как бы про себя произнес Дин. — Венера?.. Нет, «т» третья, одиннадцать букв. Сириус? Тоже не подходит... Вот черт, что же это может быть, какие еще звезды есть?.. Полярная!.. Нет, тоже не то...

Парню, наверное, стало жалко смотреть, как Дин мучается, и он подсказал:

— Бетельгейзе.

— Как-как? Бетельгейзе? Через «е»? — Дин изо всех сил постарался прикинуться идиотом. — Надо же — точно!.. А столицу ССКР ты, случайно, не знаешь?

— Москва, конечно, — ответил парень, потом испуганно посмотрел на Дина и переспросил очень тихо:

— Столицу чего?..

— Э-э... — Дин понял, что перегнул. — Тут плохо пропечаталось. А-а, Барбадоса!

— Бриджтаун, — мрачно заявил парень и отвернулся к окну.

— А... а... — Дин лихорадочно придумывал, что бы еще спросить. — Интеграл от «е» в степени минус икс квадрат дэ икс?

— Это что — тоже из кроссворда? — подозрительно спросил парень и оценивающим взглядом смерил Дина.

— Не-ет, это нам по алгебре задали, я всю ночь голову ломал, так ничего и не придумал. Его по частям надо брать?

— Это неберущийся интеграл, интеграл Лапласа, — ответил парень. — Еще вопросы будут?

— Нет, то есть да, — сказал Дин. — Ты с Земли?

— Я-то с Земли, — нехорошим тоном произнес парень, внимательно изучая Дина, как будто это он был прогрессором, нечаянно ляпнувшим что-то не то.

Неожиданно в вагон вошли двое интерполовцев.

— Неужели контроль? Сроду тут никого не было! — сказал Дин и увидел, что парень мгновенно пригнулся и сполз со скамейки.

Полицейские окинули вагон профессиональным взглядом, но, видимо, не обнаружив ничего подозрительного, устроились в конце спиной к Дину.

Парень согнулся в три погибели и собрался рвануть к тамбуру в противоположном конце вагона, подальше от полицейских.

— Сиди! — прошипел Дин, схватив его за рукав. — Там еще один.

— Нет там никого!

— Сиди, массаракш, мне лучше знать! Вот тот тип, который газетой закрылся — типичный интер!

Парень послушно вернулся на место.

— Положи голову на руки и сделай вид, что спишь, — сказал Дин. — Попытаюсь их отсюда вывести.

Он достал из рюкзака дискету — эх, прощай учебник общей психологии! — и бодрым шагом устремился к интерполовцам.

— Извините, — сказал Дин. — Вы не знаете, что это?

Интерполовцы сначала как-то инстинктивно отпрянули, как будто Дин держал в руках по меньшей мере гранату, потом один из них вцепился в диск мертвой хваткой.

— Где ты взял эту штуку?!

— Вот там, у окна, — Дин кивнул на первое попавшееся свободное место — благо, их было предостаточно, — сидел человек, у него этих штучек было больше десятка. Он случайно уронил сумку, и они рассыпались. Он так нервно огляделся и быстренько их собрал, пока никто не видел. А эту он не заметил, она под скамейку закатилась.

Интерполовцы переглянулись.

— Сталкер, — сказал один из них. — Как он выглядел?

— Это был сталкер?! — ужаснулся Дин. — Опаснейший преступник?! Вы знаете, как ни странно, он выглядел, как нормальный человек, совсем не похож на мутантов, о которых пишут в газетах!

— А поконкретнее?

— М-м... Ну, среднего роста, одет был в обычную спортивную куртку и джинсы... Не помню ничего особенного — человек как человек. А-а! Да! У него был шрам через все лицо!

— Вот черт, не помню таких, — сказал один из интеров. — Наверное, новичок. И где он вышел?

— Он не вышел, он пять минут назад поднялся и пошел в начало поезда, — сказал Дин. — А остановок пока не было, так что он еще здесь.

— Ну, молодец, парень, — расчувствовались интеры. — Ты, считай, помог поймать опасного преступника. Пошли, покажешь его.

Это уже не входило в планы Дина.

— А что мне за это будет? — нагло поинтересовался он. — Дайте кубик героина, тогда пойду, — и тут же подумал: «Ой, зря я это ляпнул! Могут и дать — наркотики-то подешевели в полтора раза! Массаракш... Идиот! Ну, дадут, и что — идти с ними? А этот товарищ пока смоется?..»

Но к счастью один из интерполовцев возмутился:

— Ну, вот еще, разбежался! Мы этого сталкера и без тебя найдем, как нечего делать!

— Не жадничай, Дэнни, подари ребенку кубик эйча и пошли. Сейчас остановка будет.

— Еще чего! Уж я-то всяко сталкера от нормального человека отличу! — заявил Дэнни.

— А как? — поинтересовался Дин. — Если не секрет?

— У них глаза ненормальные, — охотно пояснил интерполовец. — Так что гуляй, парень, без тебя обойдемся!

Полицейские встали и пошли к выходу.

— Надо с группой захвата связаться, они как раз в первом вагоне, — сказал Дэнни своему напарнику. — Вот пусть им и займутся.

Он достал рацию и стал что-то втолковывать группе захвата.

«Безнадежны, — подумал Дин. — Ну и дурачье! Потерянные люди».

Полицейские вышли из вагона. Интерполовец в штатском, читавший газету, тоже потянулся за ними.

Через пару минут электричка подошла к станции Форест-Хилс.

— Вот теперь пошли, — сказал Дин. — И побыстрее, пока эти придурки не очухались.

Когда железная дорога осталась в двух кварталах позади, Дин сказал:

— Может быть, все-таки познакомимся? Я — Дин Рейдикер, партийная кличка — Рыжик.

— А я — Спартак, — представился парень.

— Спартак — это кличка? Значит, ты все-таки, тоже сталкер?

— Почему — тоже? А кто еще сталкер?

— Ну, я. А что — незаметно? Скажешь, у меня глаза нормальные?

— Видишь ли, Дин, я плохо себе представляю, кто такие сталкеры и чем конкретно они занимаются.

— А ты что — Стругацких не читал?

— Читал. В детстве. Кажется, мы их в пятом классе проходили.

— А-а, ясно... Значит, не сталкер. Ну и что такое тогда «Спартак»? Позывные экипажа космического корабля, 120 лет назад улетевшего к Сириусу?

— 120 лет назад вы еще не умели летать так далеко... — начал было парень, но тут же замолчал, увидев, как Дин на него уставился. — В смысле, они не умели, конечно...

— Ладно, ладно, будем считать, что я врубился, — сказал Дин. — Хорошо, сдаюсь. И что такое «Спартак»?

— Спартак — это настоящее имя, — ответил парень. — А что тебя удивляет? То, что я распространяюсь об этом каждому встречному и поперечному? Ну и что — думаешь, я — особо опасный преступник и сбежал из Некро-полиса?

— Откуда-откуда?

— Э-э... Ну, это долго объяснять.

— Зачем объяснять, я и так знаю. Я и не сомневаюсь — раз уж за тобой выслали группу захвата из спецназа.

— Ничего ты не понимаешь, Дин. Ты из какого сектора?

— В каком смысле?

— Ну, из какого института, хотя бы?

— Я из 118-й школы, — сказал Дин.

— Не понял — ты что — отсюда?!

— Ну да, я отсюда. И что в этом такого невероятного? Я тут родился и вырос.

Спартак резко остановился и судорожно сглотнул.

— Ты — из этого мира?! Ты не прогрессор?!

— Спасибо, конечно, за комплимент, но, насколько мне известно, нет. А ты — прогрессор?

Спартак молчал. Он, похоже, был в шоке.

— Шутка? — наконец неуверенно спросил он.

— Сделай лицо попроще, — посоветовал Дин. — И вдохни глубоко пару раз. Это помогает.

— Ладно, сдаюсь, — сказал Спартак. — Ты меня раскусил в два счета.

— Ну, не раскусить тебя было трудно, — ухмыльнулся Дин. — Столицу ССКР может знать либо сталкер, либо прогрессор.

— Да какой я, к черту, прогрессор, если это очевидно для каждого встречного и поперечного! — не глядя на Дина, сказал Спартак.

— Ладно, не расстраивайся, — Дину стало его жалко. — Я долго тренировался на моделях.

— Я, вообще-то, не прогрессор, — начал оправдываться Спартак. — Я из НИИ параллельных миров. Понимаешь, у нас почти не было времени на раздумья — или мы срочно пришлем к вам человека с маяком, или снова потеряем ваш мир... Он все время перемещается, блуждает, понимаешь... Радий как руководитель группы рвался, но его не пустили — он там нужнее. Ну и отправили меня. А я о прогрессорах только в газетах и читал. И вообще, я решил, что раз уж тут у вас такой отсталый мир, можно о конспирации особо не заботиться. Я думал, у вас ни одного человека с нормальной психикой и, главное, — каждому наплевать на остальных. Извини, конечно, что я так говорю, но я потому и не верил, что ты отсюда...

— Все правильно, — согласился Дин. — Все так и есть, и незачем извиняться. У меня тоже не все в порядке с психикой, и мне тоже плевать на все. Да, нам лучше свернуть куда-нибудь во дворы, потому что интерам уже пора начинать нас разыскивать.

— Теперь это уже не имеет значения, — сказал Спартак. — Они ничего не успеют сделать. Как, впрочем, и я. Да, можно узнать, куда мы идем?

— Пока никуда, — ответил Дин. — Так, гуляем. О-о. Кажется, уже не гуляем!..

Из-за угла с воем выскочила интерполовская машина, ослепив их прожекторами.

— Массаракш! — прошипел Дин. — Быстро, прижмись к стене и за мной!

— Сталкеры, остановитесь, поднимите руки, и мы не будем стрелять! — проорали в мегафон интерполовцы, не выходя из машины.

— Не слушай, это не нам, сюда!.. — Дин втянул Спартака в подворотню, и вовремя, потому что интеры открыли бешеную стрельбу. Огнеметы подожгли кучу мусора, разрушили угол дома, рядом с которым только что стояли Дин и Спартак, и перебили кучу стекол.

— Ну давай, Спартак, нажми, вы что там у себя в светлом будущем — бегать не умеете? — взмолился Дин.

Они заскочили в какой-то подъезд, пересекли двор и вынырнули на другой улице, на время оторвавшись от полицейских. Но машина скоро появилась из бокового переулка, завывая сиреной и шаря прожекторами по стенам домов, хотя было далеко не темно.

Интерполовцы снова начали стрелять. В большинстве случаев они мазали, но Дина все-таки пару раз задели.

— Спартак, вон туда! — крикнул Дин.

Они рванули напрямик через развалины стадиона, а машине пришлось объезжать.

— Все, почти пришли, — выдохнул Дин.

Они остановились у старой бетонной стены с колючей проволокой поверху. Дин пробежал метров двадцать вдоль стены, раскидал маскировочный завал из битых кирпичей и нескольких листов ржавого металла. В стене обнаружился лаз.

— Ныряй, быстро, — сказал Дин.

Спартак послушно пролез в дыру. Дин шмыгнул следом и придвинул металлические листы на место. Впрочем, этого можно было и не делать: интерполовцы в Центр не полезут. Полицейская машина, завывая, прошла где-то рядом, но, видимо, не заметила ничего подозрительного.

— Ушли? — спросил Спартак. Он все еще не мог отдышаться.

— Ага, — сказал Дин. — Вот что значит «знай и люби свой город».

— Тебя ранили? — спросил Спартак, глядя на запачканный кровью рукав Дина.

— Задели, — сказал Дин. — Ерунда, на мне заживает, как на собаке. Да, кстати, познакомься — это Центр.

Дина так и подмывало сказать что-нибудь вроде «ну вот мы и дома».

— Здесь был центр города? — уточнил Спартак. — Этот последствия ядерного взрыва?

— Ага, — подтвердил Дин. — Красота-то какая, как говорил Гагарин. Тебе нравится?

Спартак сделал несколько шагов в сторону. Туда, где из тумана поднимались призрачные башни небоскребов.

— Стой! — заорал Дин.

Спартак послушно остановился.

— Самоубийца! — Дин подскочил к нему и оттащил обратно к стене. — Сядь и любуйся Центром издали. Здесь нельзя просто так разгуливать. Тут еще сохранились кое-какие остатки «необъяснимого бешенства законов природы». Если тебе будет интересно, ты чуть не вляпался в «салют».

— Во что?

Дин вместо ответа поднял с земли ржавую консервную банку и кинул туда, где только что стоял Спартак. На том месте, где упала банка, тут же вспыхнул белый бесшумный взрыв, и в воздух поднялся раскаленный шар около метра в диаметре, завис сантиметрах в семидесяти над землей. Из белого он постепенно становился ярко-синим. Потом рядом вспыхнул еще один взрыв и превратился в желтый шар поменьше. Потом еще и еще, и около десятка разноцветных шаров, покачиваясь, повисли невысоко над землей.

Спартак смотрел на «салют» с тихой улыбкой, как будто в этом диком, чуждом и враждебном мире ему приснился сон о далекой родине, и очень не хотелось просыпаться.

— Эй, ты что? — встревожился Дин. Его пугали подобные блуждающие улыбочки, когда человек «в отключке», ни черта не соображает и до него «не достучаться».

— Красиво! — ответил Спартак.

— Да, — согласился Дин. — Красиво. Когда они вхолостую работают. Десятки человек тут погибло, пока мы научились отличать «салют» от обычных камней.

Шары все взлетали. Несколько самых первых шаров рассыпались цветными брызгами, им на смену поднялись новые.

— Будут теперь минут десять полыхать, — сказал Дин. — Пока не успокоятся. Зря я это сделал — интерполу сигналим, они могут и вертолет выслать.

— А ты знаешь, что это на самом деле? — спросил Спартак.

— Что ты имеешь в виду, когда говоришь «на самом деле»? У нас нет такого понятия. Точнее, есть, но оно, практически, не несет смысла. Мы можем только догадываться, что это такое. Мистер Лексингтон, — директор нашего информатория, например, считает, что это просто минералы, детонирующие от малейшего механического воздействия. А я думаю, что это живые инопланетные существа. Мы всегда из-за этого «салюта» спорим. Это глупо, конечно, все равно, что спорить — есть бог или нет, конечен мир или бесконечен, ну и так далее, в соответствии с другими антиномиями Канта... Или с теоремой Геделя. Скорее, с теоремой Геделя: в любой формальной системе найдутся высказывания, которые нельзя ни доказать, ни опровергнуть.

— А с чего же ты решил, что они живые?

— Салютины реагируют, когда с ними разговариваешь, — пояснил Дин. — Может быть, они даже разумные. Смотри. Эй, шарики! Слабо вам взять интеграл второго типа по трехмерной кривой?

Шары заволновались, посветлели.

— Шучу! — быстро сказал Дин. — Не обижайтесь! Если честно, вы мне очень нравитесь. Когда вы круглые, вы похожи на спокойные звезды, а когда рассыпаетесь искрами — на шаровые звездные скопления.

Салютины приобрели свой нормальный цвет, а потом почти все разом позеленели.

— Вы правда с другой планеты? — продолжал Дин. — Вы, наверное, разумные?

Спартак внимательно наблюдал за шарами. Они не отреагировали на вопрос.

— На компрометирующие вопросы они никогда не отвечают, — объяснил Дин. — Как настоящие космические разведчики.

Спартак помолчал и спросил:

— А что тут еще есть интересного?

— Много всего. Вот, например, — Дин сковырнул с бетонной стены несколько капелек, похожих на замерзшую росу и протянул Спартаку.

— А они — не...

— Нет, нет, не бойся, это самая безопасная штука в Центре. Может быть, поэтому они называются «заячьи слезки». Точнее, я их называю «слезы принца Руперта». Знаешь, что это такое?

— Знаю. Застывшее в форме капелек стекло. Очень устойчивое к ударам по всей поверхности, кроме самого кончика. Если надломить «хвостик» капли, то «слезинка» сейчас же рассыпается в пыль.

— Правильно, — сказал Дин. — А «заячьи слезки» — это всего лишь твердая вода. То есть, лед, но с необычной кристаллической решеткой, похожей на алмаз.

— Наверное, этот «ледок» не тает, — предположил Спартак.

— Не тает, — подтвердил Дин. — Я его нагревал до пятисот по Цельсию. Отсюда и аналогия со «слезами принца Руперта». А вот слабое место, какие-нибудь особые условия, при которых «заячьи слезки» тают, мы пока не нашли.

Спартак повертел в пальцах капельки и сказал:

— Как же ты не догадался, Дин, это же обыкновенный аквалид!

— Что-что?

— А, Шефнера ты, я вижу, не читал...

— Не читал, — согласился Дин. — У нас из фантастики только более-менее полное собрание Стругацких, Брэдбери обрывками и две повести Азимова без начала и конца.

— Несчастные люди, — сказал Спартак.

— Ну, если, по-твоему, счастье только в этом...

Шары все взлетали и рассыпались.

— Эй, шарики, хотите, я научу вас брать тройные интегралы? — предложил Дин. — Это легко, у вас получится!

Салютины заиграли радугой.

Дин взглянул на Спартака — его лицо становилось все мрачнее.

— Спартак, ты что — слушаешь, какой бред я несу и думаешь — вот придурок! А я его еще за своего принял! И зачем я с ним только связался! Да? Но я правда верю, что они разумные. И вообще, в Центре есть что-то от разумного существа. То ли он реагирует на мысли, то ли на эмоции, настроение. Тут, например, нельзя бояться: если испугался, ты, считай, уже труп. И интеров он ненавидит... Может, именно потому, что они его боятся? — Дин перевел взгляд с «салюта» на Спартака. Спартак молчал и хмурился. — Ладно, я понимаю, что тебе, нормальному человеку, тошно слушать мой бред. Извини, больше не буду.

— Подожди, Дин. Я нисколько не жалею, что с тобой связался. Наоборот, вот уж не думал, что встречу здесь своего современника. Я считал, что у вас тут одни выродки, дегенераты и прочие средневековые варвары. А выходит, это мы ни черта не знаем о вашем мире, а ты, оказывается, прекрасно представляешь себе наш. Вот что, Рыжик, раз уж так вышло, что ты абсолютно такой же человек, как и мы...

— Спартак, ты ошибаешься. Я абсолютно не такой человек, как вы. Это исключено. Я не могу быть таким, потому что наши цивилизации развивались под влиянием совершенно разных, а часто даже диаметрально противоположных условий, ты же сам понимаешь. И вообще, с чего ты взял? Это из-за того, что я умею брать тройные интегралы?

— Нет, не из-за этого. Просто ты думаешь, как мы. У тебя те же ценностные ориентиры.

— Ха-ха, не смеши.

— Короче, Дин. Салютины, как ты их называешь, действительно живые. И даже разумные, ты правильно догадался. Они с планеты Этив из системы Эпслилон Змееносца. «Заячьи слезки» — обыкновенный аквалид, но природного происхождения. И все другие «остатки необъяснимого бешенства законов природы», как ты выразился, вовсе не чудеса. Просто они из других миров.

— Ну да, я в курсе, — сказал Дин. — Я читал «Пикник на обочине». Прилетели эти, с Эпсилон Змееносца, насорили и полетели дальше. Все как в книжке, за исключением того, что нам на этот «мусор» чихать. Можно это объяснить или нельзя, можно ли ему найти применение или нет, нас не интересует. Мы ленивы и нелюбопытны.

— Ничего ты, Рыжик, не понимаешь, — возразил Спартак. — Этивцы — крайне мирная и дружелюбная нация, но, к сожалению, слабо развитая. Им еще далеко до космических полетов. Так что, «насорили» не они.

— Ну, не они, так другие — «красные кольца» или «солнечные зайчики», это не принципиально.

— Нет, Дин. Мне очень неприятно тебе это говорить, но «насорили» у вас мы. Во всяком случае, мы больше всего в этом виноваты.

— Не понимаю, — сказал Дин.

— Ядерная война в вашем мире началась из-за нас. Мы тогда еще не знали, что не все параллельные миры совместимы... Ну, как бы тебе это на пальцах объяснить — вроде пересадки тканей — инородная ткань отторгается. Наш институт забросил исследовательскую капсулу в антимир, но это был абсолютно чужеродный предмет, и в результате образовался пространственно-временной туннель между тем антимиром и ближайшим миром, подобным нашему, то есть вашим. В этот туннель выбросило наш аппарат и, разумеется, немного вещества из антимира — буквально несколько граммов. Этого хватило, чтобы у вас произошел колоссальной мощности аннигиляционный взрыв. После этого в нашем мире прошло чуть больше 11 лет, а у вас — около 100.

Дин слушал, раскрыв рот.

— А мы-то гадали, откуда у тихоокеанцев ядерная бомба такой мощности, — с грустью произнес он наконец. — Нам еще повезло, что сюда забросило так мало антивещества. Да, кстати, всегда хотел узнать — масса в антимире все-таки положительная или отрицательная?

— Положительная, как и у нас, — ответил Спартак.

— Значит, ОТО верна и в общем случае, — сказал Дин. — Приятно.

— Далее: маяк, установленный на нашей капсуле, был поврежден в результате взрыва и компьютер потерял координаты вашего мира.

— А разве координаты изменяются?

— Я же говорил: миры постоянно смещаются друг относительно друга, причем по какому-то периодическому закону, но период настолько велик, что нам пока не удалось обнаружить никакой закономерности. Значит, 11 лет назад по нашему и сто с лишним по вашему времени лет назад мы потеряли ваш мир и ничем не могли помочь вам. А вчера мы его по чистой случайности нашли. Он перемещался с огромной скоростью и должен был вот-вот выйти из поля зрения компьютера. Тогда мне дали маяк и забросили сюда, чтобы я оставил его здесь. Кроме того, я должен был еще прикрепить датчик к капсуле, чтобы ее тоже можно было вернуть в наш мир...

— Погоди, Спартак, — сказал Дин. — Как выглядела ваша капсула? Она, случайно, не похожа на первый советский спутник?

— Все шары похожи, — сказал Спартак. — Наиболее удобная форма, максимальный объем при минимальной площади поверхности, я думаю, ты знаешь. В шар, просто, помещается больше всего приборов.

— Значит, датчик к спутнику ты уже присобачил, — сказал Дин. — А я-то не мог понять, что это. А как ты нашел капсулу?

Дин немного расстроился, что спутник оказался ненастоящим, но не подавал виду.

— Маяк у капсулы все-таки работает, — ответил Спартак. — Это и неудивительно: он рассчитан на подобные ЧП. Но он израсходовал много энергии и подает сигналы в пределах вашего мира. Он должен заряжаться от солнечной энергии, но у вас ведь не бывает солнца... Ой-ой, — Спартак дернулся.

— Что такое?

— Разряд тока, сигнал, что меня вернут в свой мир через двадцать минут.

— Так быстро? А сколько ты пробыл у нас?

— Сутки. Считалось, что этого вполне достаточно, чтобы найти аппарат и оставить датчик и маяк. Но теперь уже ничего не успеть.

— Погоди, что не успеть? Ты же уже прицепил жучок к «спутнику».

— Да, но я не могу оставить тут маяк. Вернее, могу, но от этого не будет никакого толку — маяк пустой, запаса энергии нет.

— Как же так — тебе сунули первый попавшийся маяк и забросили сюда?!

— Нет. Просто, чтобы попасть сюда, нужно было преодолеть остаточный потенциальный барьер — тоже результат взаимодействия с антимиром. Ну, ваш мир как бы отгорожен от других, пока положение в нем не нормализуется. Но это я уже потом понял, когда сигнал маяка ушел в подпространство и я потерял связь институтом. В другом мире это было бы не страшно, но у вас нет солнца... Так что, боюсь, Рыжик, мы вас снова потеряли. На неопределенное время.

— Стой! Но ведь есть же еще датчик на спутнике!

— Это не маяк. Он просто связывает капсулу и меня, мы одновременно вернемся в свой мир, вот и все... И связаться с институтом я не могу, и энергии хватает на возвращение буквально впритык, и та из НЗ.

— Ну и неужели никак нельзя зарядить маяк? — усомнился Дин.

— Я пробовал, но для его зарядки нужда колоссальная энергия — примерно 10 ГДж за время, не превышающее 17 минут. Примерно такая энергия поступает к поверхности Земли площадью в квадратный километр. Точнее, ему, конечно, нужно во много раз больше энергии, но это минимум, чтобы передать сигнал в наш мир. Для одного бита.

— Подожди-подожди, — сказал Дин. — Как же тогда выглядит маяк, если у него такая огромная площадь поверхности — 1 км2?

— Да вот он, — Спартак вынул из кармана металлический цилиндрик — дециметр в длину, два сантиметра в диаметре.

— Вот здесь, — Спартак ткнул в один из торцов цилиндрика, — должна загореться зеленая лампочка, когда он зарядится.

Дин обалдело уставился на цилиндрик.

— На умклайдет похож, — сказал он после некоторой паузы.

— На что?

— На волшебную палочку.

— Не понял.

— Погоди, Спартак, ты объясни, откуда такая огромная площадь.

— Вот ведь зануда попался! Ну какая тебе разница? Ну, создает он вокруг себя электромагнитное поле, улавливающее солнечное излучение и частицы с приличной энергией. Может, тебе еще объяснить, как именно?

— Не надо, не успеешь. Ну и что получается — у нас на планете не хватает энергии, чтобы зарядить эту штучку?

— Ну почему — не хватает? Мощность вашей АЭС, например, 10 МВт. Мне нужно было всего 100 секунд, чтобы зарядить маяк.

— Та-ак... Значит, ты и есть «группа вооруженных бандитов, под покровом ночи захватившая АЭС»? Это я газету цитирую.

— Вероятно. Я разобрался в вашей примитивной технике и замкнул на маяк два реактора. Еще три не функционируют...

— А чего ты хотел, два — и так много. От города-то, дай бог, четверть осталась... Ну-ну, эмбриомеханик разобрался в верблюжьей упряжи — а дальше что?

— Не понял, — сказал Спартак. — Это фразеологизм?

— Неважно. Что дальше?

— Через полминуты компьютер разобрался, в чем дело, и еще через двадцать секунд сбежался весь персонал станции. Эх, не догадался я в самом начале обезвредить этот противный комп...

— А как же тебе удалось сбежать?

— Чисто случайно. Повезло.

— Ага, — сказал Дин. — Ясно. Тебя сочли крайне опасным террористом, пытавшимся взорвать АЭС и выслали за тобой спецназ.

Спартак грустно кивнул.

— И что теперь с тобой сделают в твоем светлом будущем? Сразу расстреляют или отведут за бруствер?

— Ничего не сделают — раз я не выполнил задания, значит, оно практически невыполнимо. Кто же мог знать, что у вас тут настолько... м-м... все зашло настолько далеко. Видимо, вам придется выбираться из этого положения своими силами.

— Нет, не придется, — возразил Дин. — Лет через сто-двести выбираться будет уже некому.

— Извини, — сказал Спартак. — Я честно сделал все, что мог.

— Нечего извиняться, все правильно. Это вроде экзамена на разумность, я уже думал на эту тему. Выдержал — живи и развивайся. Нет — безнадежен, и нет смысла коптить небо дальше.

— Все, второй разряд, осталось пять минут, — сказал Спартак. — Давай прощаться.

Дин не отреагировал — думал.

— Рыжик, большое тебе спасибо, без тебя бы я точно влип.

— А я думал, у вас не принято благодарить человека за что, что он поступил так, как считал нужным. Иначе он может подумать, что ты допускаешь мысль, что он не мог поступить и как-нибудь по-другому, — заметил Дин.

— Ты о нас больше знаешь, чем мы о себе, — улыбнулся Спартак. — Все равно спасибо. За информацию.

Дин молчал. Спартак, чтобы разрядить обстановку, попытался пошутить:

— Надеюсь, ты не будешь уговаривать меня взять тебя с собой?

Но шутки не получилось.

— Ну что ты! — удивился Дин. — У меня и тут дел выше головы. Да, если можно, оставь мне маяк. Может быть, когда-нибудь у нас появится солнце и мне удастся зарядить его.

— Конечно, бери, если хочешь, — сказал Спартак. — Не думаю, чтобы это имело какой-то смысл, но все равно возьми — в качестве сувенира.

Дин невесело улыбнулся.

— Ну все, Рыжик, пока. Выше голову, мы постараемся вас найти.

— Ну что же, успеха вам в этом безнадежном деле, — усмехнулся Дин. — Пока, Спартак. Привет всем вашим. Звони, если что.

Спартак улыбнулся — непонятно было — понял юмор или из вежливости, и в то же мгновение исчез.

Дин почему-то почувствовал усталость. В правом предплечье саднило. Кажется, это серьезнее, чем он думал. Дин собрал немного снега, приложил к руке, пошарил по карманам — был где-то бинт, точно был. Он вытряс из карманов кучу всякого хлама, нужного и ненужного — осколки цветного стекла, игрушечный пластмассовый самолетик, шпаргалки по астрономии, дохлую батарейку, несколько карандашей, шприцы и иголки, соленоид, кусочки разноцветного мела, денежную мелочь, две дискеты с высшей математикой и подковообразный магнит с прилипшими гайками и другими мелкими металлическими предметами. Все это лучше выбросить от греха подальше — все равно, однозначно, интеры его теперь с Плутона достанут, причем в самом ближайшем будущем. Так что лучше, если карманы при обыске будут пустыми. Дискеты нужно было бы обезвредить — провести ими пару раз между полюсами магнита. Но этого Дин сделать не мог — рука не поднималась на высшую математику — может быть, во всем мире уже такой информации не осталось... Бинт обнаружился в заднем кармане джинсов. Дин перевязал предплечье и вспомнил, что еще остается несколько журналов и водяной пистолет в рюкзаке. Пистолет выкидывать было жалко. Немного подумав, Дин запихнул его вместе с дискетами в щель между кирпичами разрушенного фундамента — найдет, если что.

«Все, — подумал Дин. — С прошлым попрощался, можно со спокойным сердцем садиться в тюрьму».

В нескольких кварталах к югу застрекотал вертолет. Дин понял, что пора уходить. Он оглянулся на небоскребы Центра, в которых уже зажигались призрачные огоньки — здесь всегда почему-то темнело раньше, а светало позже, засунул в освободившийся карман куртки маяк и побрел к выходу.

Что делать дальше, Дин абсолютно не представлял. В голове был высокий вакуум. Смутная мысль: зарядить маяк. Как, если «задание практически невыполнимо»? И зачем? Чтобы пришли добрые люди из светлого завтра и спасли несчастный отсталый мирок, сбившийся с единственного верного пути? А хочет ли этот несчастный мирок, чтобы его спасали? Вот спросить людей — надо ли их спасать? Мистер Лексингтон скажет — конечно, надо, самим нам из этой трясины не выбраться! Альфа скажет — конечно, надо! Сил нет больше смотреть, до чего мы дошли и как мы живем! Тимми радостно завопит — спасите нас, пожалуйста! И как можно скорее! Я хочу летать в космос, открывать новые миры и сражаться с драконами! Буде таковые найдутся... А президент в своем очередном обращении к народу заявит — не нуждаемся мы ни в чьей помощи, нечего нас спасать. У нас же уже начинается бурный экономический подъем — за последний год экономический рост — 7%! И это только начало! Хотя это, конечно, наглая ложь, но кого это волнует? Наркоторговцы у метро скажут — не надо нас спасать, нам и так хорошо. И информатик скажет — нечего нас спасать, не заслужили. Мы сами должны вылезать, а если не вылезем — туда нам и дорога, никто плакать не будет, все справедливо.

И, кроме того, если даже они все-таки нас найдут — это еще спорный вопрос, кому кого придется спасать. Оказывается, прогрессоры не такие уж всемогущие, обычные люди. А Дин представлял их суперлюдьми и был слегка разочарован.

Вот и разберись, кто прав. Дин с тоской подумал, что теперь он точно знает, что существуют и параллельные миры, и прогрессоры, и даже, что самое удивительное, спутники тоже когда-то существовали. Но от этого нисколько не легче, может быть, даже наоборот. Доказать ничего невозможно. Выходит, прав был Мастодонт — никому не нужны двойные интегралы, фантастика, викинги, звезды и прочий хлам со свалки из Центра. Нечего создавать себе проблемы. Значит, цивилизованный довоенный мир существовал, а прав все равно оказался Мастодонт?! Ловко!

Дин спустился в тоннель метро, поплутал минут пятнадцать и вышел в другом конце города, даже на другой ветке — на станцию «Аэропорт им. Дж. Ф. Кеннеди». Стараясь не привлекать внимания редких пассажиров, он вспрыгнул на платформу. Полицейских, обычно маячивших в метро, сегодня почему-то не было видно. Ну и слава богу. Электрички не было и не предвиделось. Поэтому у Дина было время оглядеться. Ага, вон где интеры. Четверо полицейских стояли перед свежим рисунком на стене и решали, что с ним делать. На стенке была нарисована довольно похожая карикатура на президента, снабженная какой-то оскорбительной надписью, кажется, «Мы за мир!». Дин злорадно ухмыльнулся.

Подошла электричка. Дин доехал до «Интернациональной». На станции было еще более пустынно и полутемно. По платформе туда-сюда, как тигр по клетке, расхаживал интерполовец. Равнодушно покосился на Дина, достал из кармана свернутые трубочкой комиксы, развернул, прислонился плечом к стене.

На эскалаторе Дин еще раз рассмотрел маячок и стал обдумывать, как он сейчас все будет излагать мистеру Лексингтону.

В развалинах наземного вестибюля было светлее. Двое дежуривших там интерполовцев, наверное, были уже предупреждены, они преградили Дину дорогу, направив на него огнеметы. Дин быстро оглянулся — бежать было некуда, окружили, собаки. Оставалось стоять и глупо улыбаться.

— Спокойно, парень, руки вверх, — приказал один из полицейских.

Дин поднял руки, не выпуская цилиндрик.

— Брось сейчас же эту штуку, — сказал интерполовец.

— Хорошо, — с легкостью согласился Дин. — Но это — бомба! — и размахнулся.

— Бомба! Ложись! — среагировали полицейские и бросились на пол, закрывая головы руками.

Дин перескочил через одного из них и рванул из метро.

Интеры очухались и открыли сзади бешеную стрельбу. Но Дин уже успел свернуть в темный проход. Из своей любимой щели ему под ноги, радостно поскуливая, бросился Голован.

— Тебя еще не хватало! Уйди, прячься! — взмолился Дин.

Голован, настроившийся было поиграть с Дином, по интонации понял, что дело неладно.

Интерполовцы топали сзади и непрерывно стреляли, освещая себе путь огнеметами. Фонари они включить не догадывались.

Голован, невидимый в темноте, помчался вдоль стенки навстречу интерам.

Дин хотел было заорать: «Назад!», но не успел, потому что послышался дикий вопль укушенного за ногу интера, кто-то на кого-то в темноте налетел, полицейские грохнулись на пол, и стрельба прекратилась.

Голован с чувством выполненного долга тихо-мирно просочился в свою щель.

Теперь у Дина было время выскочить на улицу и затеряться среди прохожих. Здесь стрелять не будут — народу много.

Неожиданно сверху захрипел один из репродукторов. «Внимание! Внимание! Говорит штаб ГО!» Редкие прохожие поднимали головы и недовольно морщились: все понимали, что репродуктор сейчас, по своему обыкновению, выдаст какую-нибудь гадость.

«Внимание всем! Воздушная тревога! Внимание! Внимание! Говорит штаб ГО! Граждане! Воздушная тревога! Воздушная тревога! Отключите свет, газ, воду, погасите огонь в печах. Возьмите средства индивидуальной защиты, документы, запас продуктов и воды. Предупредите соседей и при необходимости помогите больным и престарелым выйти на улицу. Как можно скорее дойдите до защитного сооружения или укройтесь на местности. Соблюдайте спокойствие и порядок. Будьте внимательны к сообщениям гражданской обороны!»

«Опять!» — с раздражением подумал Дин. Сообщение он знал наизусть, слово в слово, непроизвольно запомнил, как надоедливо повторяющуюся рекламу на эскалаторе метро. Другие пешеходы, похоже, испытывали те же чувства. Явно они никак не отреагировали на информацию. С обычным сосредоточенно-злым выражением лиц все продолжали спешить по своим делам. Ясно, неприятно, когда всякой чушью нарушают твои планы.

Снова придется четыре дня торчать в убежище, потом еще трое суток сидеть в загерметизированной школе и выходить на улицу «только в случае крайней необходимости не более, чем на 4 часа в сутки». Массаракш! И что эта треклятая Тихоокеанская империя никак не уймется? Что у нас бомбить? Все стратегически важные объекты превращены в пыль уже полвека назад... Хотя нет, пожалуй, еще не все. Остался участок старого города с метро и замаскированной телебашней и еще, пожалуй, АЭС на Лонг-Айленде.

Дин рванул к информаторию. У входа он столкнулся с Питером Лексингтоном.

— Привет, Дин, — сказал директор информатория. — Опять собираются бомбить, слышал?

— Да, конечно. Мистер Лексингтон, я нашел Золотой Шар. — Прямо заявил Дин.

Директор информатория изменился в лице, потом, после паузы, спросил каким-то сразу севшим голосом:

— Настоящий?

— Как вам сказать... То, что мы считали Золотым Шаром, оказалось первым советским спутником...

— Чем?!

— Спутником: шар и четыре антеннки.

— Спутник?! Дин, ты ничего не путаешь?

— Нет. Я убедился, что спутник я ни с чем перепутать не могу, даже с Золотым шаром.

— Ничего не понимаю! Откуда в Центре спутник?

— Его затянуло из параллельного мира вместе с антивеществом, — пояснил Дин. — На самом деле, это, конечно, не спутник, а исследовательская капсула из еще одного параллельного мира, сделанная под спутник.

— Погоди — откуда ты это взял?!

— Мне рассказал прогрессор из этого мира... — сказал Дин и подумал, как ужасно бессвязно и неправдоподобно звучит эта история. — Я ему помог убежать от интеров, — добавил Дин, но положения это не спасло: по глазам мистера Лексингтона было видно, что он, во-первых, ничего не понимает, а во-вторых, сомневается.

— Дин, пойдем в убежище, — предложил директор информатория. — В спокойной обстановке все расскажешь.

— Да-да, конечно. Давайте, я провожу вас, — сказал Дин. Директор информатория сам практически не мог ходить — лучевая саркома костей обеих голеней.

— Дин, объясни внятно, Золотой шар все-таки есть или это спутник?

— Это исследовательская капсула из параллельного мира, и ее уже нет, она вернулась в свой мир вместе с прогрессором. Понимаете, из-за этой капсулы сто лет назад в Центре произошел аннигиляционный взрыв, как я понял, в наш мир открылось много дыр из других миров, и сюда хлынула всякая гадость оттуда. Потом дырки закрылись, и гадость осталась. И войну, получается, развязали не тихоокеанцы. И не мы, как они сами считают. Это случайная ошибка ученых, которые исследовали тот антимир.

— Погоди, Рыжик. Ты здоров? Там же, в эпицентре, до сих пор рад 200-300...

— Ну и что — это, по-вашему, радиация?

— Половина довоенной смертельной биодозы.

— Надо же! Спасибо за информацию.

— Так ты нормально себя чувствуешь?

— Не понимаю, причем здесь мое самочувствие. Пожалуйста, придумайте лучше, где взять 10 ГДж энергии!

— Зачем?

— Послать сигнал в параллельный мир, чтобы нас запеленговали.

— Ну и как же ты собираешься его послать, если не секрет?

— У меня есть маяк, — Дин показал директору информатория блестящий металлический цилиндрик — без сомнения, деталь какой-нибудь довоенной машины, может быть, аккумулятор или конденсатор. Но чтобы эта штучка вместила 10 ГДж?! Абсолютно исключено!

— Дин, скажи честно — кололся? — спросил директор информатория, взяв Дина за плечо и повернув к себе.

— Не верите, — несчастным голосом сказал Дин. — Кто же мне тогда поверит, массаракш?!

— Чему я должен верить, если я ничего не понял?

— Да вам и не надо ничего понимать. Пока. Я вас все связно постараюсь объяснить в бомбоубежище. Подумайте просто, где мне взять 10 ГДж?

— Опять! Ладно, Дин, давай прервемся. Пойдем — через несколько минут начнется бомбежка.

— Бомбежка... — повторил Дин. — Атомный взрыв! Точно! Конечно, атомный взрыв! Массаракш, вот идиот, как я сразу не въехал, массаракш, массаракш и еще тридцать три раза массаракш! Ясно, привык, что взрывы — обычное дело! Спасибо, мистер Лексингтон! Как вы считаете — они будут бомбить телевышку?

— Дин, пошли, ради бога!

— Нет, они будут ее бомбить?

— Обязательно. Туда направят главный удар.

— Отлично! Огромное спасибо!

Они остановились у входа в ПРУ.

— Спокойной плазмы, я пошел, — сказал Дин.

— Стой, куда пошел?!

— К эпицентру, куда еще?

— Дин, ты что — совсем рехнулся?! Объясни по-человечески, что нужно, и мы вместе что-нибудь придумаем.

— Мы уже все придумали, — сказал Дин. — Я вам все объясню, только после взрыва. Хотя, надеюсь, взрыва не будет.

Дин выскочил из подвала и рванул к Центру. Директор информатория что-то кричал вслед, но Дин не слышал. Метро уже, конечно, не работает. Жалко — до телевышки даже напрямик, дворами, километра полтора. Будет финт, если он не успеет. Репродукторы над головой все еще пугали воздушной тревогой, повторяя одно и то же, как заезженная дискета. Вдобавок ко всем неприятностям начался дождь со снегом. Асфальт стал скользким, одежда мгновенно промокла насквозь. Ну и ладно — когда холодно, бежать лучше.

Неожиданно из подворотни вынырнула полицейская машина с включенной сиреной и зажженными фарами.

— Эй, сталкер, остановись и подними руки! И мы не будем стрелять! — проорали интерполовцы. Их словарный запас разнообразием не отличался.

Дин не отреагировал, продолжал бежать. Интер повторил — это было уже странно и довольно приятно: гуманный интер попался, почему-то не захотел пришлепнуть Дина сразу.

Но больше полицейские предупреждать не стали и открыли огонь. Самое худшее — улица была узкая, прямая, а дома — почти не разрушенные и с наглухо загерметизированными подъездами — еще бы, радиационная опасность! Единственное, что спасло Дина — паршивая видимость. Из-за дождя со снегом полицейские в большинстве случаев мазали и задели Дина всего раза три, да и то несильно.

Дальше Дин нашел открытый подъезд. Черного хода там не оказалось, но лифт, к счастью, работал. Дин поднялся на последний этаж, выскочил на крышу. Машинка ползала внизу, мигала и завывала, шаря прожектором.

«Ушел! — подумал Дин. — Вот вам всем, съели, массаракш?!»

По крышам до телевышки было уже рукой подать. Время, впрочем, поджимало. Дин услышал сверху шум приближающихся самолетов. Разглядеть их было нечего и думать — во-первых, дождь, а во-вторых, ядерная зима. Дин поднажал. Через три минуты он уже спустился и бежал к зданию телецентра.

Тут снова откуда-то появилась интерполовская машина. Кажется, уже другая.

— Эй, парень, вернись! — кричали в мегафон полицейские. — Мы не будем стрелять! Ты бежишь к эпицентру предполагаемого взрыва! Остановись! Это смертельно опасно!

«Умники! — подумал Дин. — Испугали! Плевал я на вас!»

Самолеты тихоокеанцев ревели уже над самой головой. Полицейская машинка отстала: поехала спасаться.

Дин вышел на финишную прямую. До телецентра оставалось метров 150. Двери здания были распахнуты, внутри ни единой живой души. И телевизоры сейчас по всему городу включены («Будьте внимательны к сообщениям ГО!» ). Вот он, телецентр — в твоем распоряжении. И вместе с ним — весь город. И можно все, что угодно, прокричать в прямом эфире. «Люди, вас обманывают!»? «Огненоносные творцы — преступники, их зовут так-то и так-то, они находятся там-то и там-то, убейте их, спасите страну (или уж сразу — Галактику, чего мелочиться?), это говорю вам я, Мак Сим, живой бог на Земле...»? — Дин с трудом прервал мысль, потому что Стругацких он мог цитировать бесконечно.

Проблема только в том, что вся страна «от Заречья до Хонтийской границы» не будет «валяться в депрессии, обливаясь слезами» и «слушать, развесив уши, стараясь не упустить ни слова», потому что поля-то такого нет. Гравитационное поле есть. И электромагнитное есть. И сильное, и слабое. А такого чудесного поля еще не открыли. И плевали они все на Дина — ори, что хочешь, пожалуйста, не жалко. Что, спрашиваешь, правительство нам хорошего сделало? Дурацкий вопрос! Как это — что? Сбросило цены на «снежок» в полтора раза! Так что не надо пачкать людям мозги «довоенным прогрессом» и уж, тем более, «светлым будущим»! И вообще, откуда это у тебя такая интересная информация? Впрочем, вопрос риторический: ясно — сталкер!

Вот так, эфир свободен: говори — не хочу. Проблема не в том, что «не хочу», а в том, что сказать-то, оказывается, нечего!

Дин добежал до телевышки, оставил цилиндрик у входа и повертел головой, ища, где бы укрыться. Одновременно он нашарил в кармане рюкзака кубик радиопротектора. Вот идиот, массаракш, — шприц-то выкинул!.. Ну не придурок?! Дин сломал ампулу, выплеснул радиопротектор на язык. Бесполезно, конечно. Не поможет.

В ту же секунду он услышал душераздирающе знакомый вой. Попал! И раньше несколько раз бомбежка заставала его на улице, но не в такой «непосредственной близости» от эпицентра. Дин пробежал еще несколько метров — никакой ямы или щели поблизости не было. Пришлось упасть в развалины какого-то дома и укрыться за уцелевшим фундаментом.

Вспышка. Несмотря на снег, дождь, смог и кромешную темень, на секунду стало светло, наверное, как днем до войны. Потом свет постепенно померк. Звука взрыва не было. Чушь какая-то — не бывает так! Тут Дин сообразил, что не чувствует пронизывающего тела потока гамма-лучей и нейтронов, как обычно. Ну какой у этого фундамента может быть коэффициент ослабления? Ну 2 — 2,5 от силы... Дин читал, что до войны люди не чувствовали радиацию. И сейчас еще изредка встречаются такие. Но они долго не живут — когда ничего не чувствуешь, очень легко сильно облучиться и умереть. Ничего не понимая, Дин выбрался из своего укрытия.

Моросил дождь. Вышка была на месте — сквозь пелену тумана ее контуры были довольно четко различимы. Темные силуэты домов тоже были хорошо видны. Все как до взрыва. Шума самолетов не слышно. Дин поднялся и медленно двинулся к телецентру. Он знал, что маячок должен как-то поглотить энергию взрыва, но даже не предполагал, что именно так. Интересно, сколько мегатонн было в этой бомбе?..

Цилиндрик лежал на прежнем месте и сиял зеленым огоньком от счастья. Потом — щелчок — и зеленый огонек погас.

Дин взял маячок в руки. Он был холодный, как лед. Ну так что — передал он сигнал или сломался? Как узнать?

Дин присел на скамейку у входа в телецентр, положил цилиндрик рядом. Все, он больше не нужен, независимо от того, выполнил он свою функцию или нет.

Ну и что теперь делать? Неизвестно. Как любит повторять информатик, цитируя космонавтов на Луне — «Ну, вот мы и здесь, ну и что?»

Из-за угла вырулила интерполовская машина, вильнула в сторону и остановилась. Наверное, от удивления. И правда, если вдуматься, картина дикая — пять минут назад на здание телецентра была сброшена атомная бомба, а теперь на лавочке перед входом с усталым видом сидит Дин в позе мыслителя.

Полицейские осторожно вылезли из машины.

— А что — взрыва не было? — глупо спросил один из них.

Остальные промолчали.

— Эй, ребенок, ты откуда? — обратились к Дину.

Дин помахал здоровой рукой в ответ и мотнул головой в сторону Центра. Убегать он не собирался: во-первых, смертельно устал, а во-вторых, чувствовал, что свой долг уже выполнил.

— Это Рыжик, сталкер! — вдруг осенило кого-то из интеров. — Стреляйте, ребята!

Три оранжевые вспышки — и в ту же секунду Дина одновременно прошило три лазерных луча.