Мемуары| samoilov |
31.01.2013 20:29
Сообщение #1158 |
 Новичок Группа: Гл. редакторы Сообщений: 8 Регистрация: 18.01.2013 |
Припятьчанин Я дико устал! Я устал от начальства и тех, кто с крупными звездами на погонах пытаются мной покомандовать просто так... Я устал необходимости сохранять солдат которых мне давали для выполнения задач огромной Государственной важности и себя от радиоактивной опасности. Я устал ездить на эту Чернобыльскую атомную электростанцию им. В.И.Ленина! Но опять меня начальник штаба батальона включает в приказ... Уже я набрал свои 23 рентгена дозы. Уже приехал мой сменщик и я, вполне официально, передал ему командование взводом по полной форме. Отдал под роспись и ШДС (штатно должностной список), и журнал учета доз роты... Я сдал по описи имущество - 7 БРДМ-2РХ. А меня домой не отпускают! Я для Советской Армии уже никто, "безвозвратная потеря"! Но я завтра опять еду на АЭС. Начштаб разъясняет деловито: - Надо! -Надо освинцевать окна в зданиях первой очереди... - -Надо закончить дезактивацию приточной вентиляции второго энергоблока. -Надо обучить моего "сменщика", как работать старшим, ведь меня уже на станции знают, может быть не лицо в респираторе, но фамилию... -Надо..! Ведь все равно, пока не приедет колонна с новой сменой ликвидаторов в 25 бригаду, я тебя домой не отпущу. Тебе все ясно "товарищь офицуцер"!? Аргумент - железный, с ним не поспоришь!.. За три недели, что я нахожусь здесь многое поменялось. Генерала Киву, сменил генерал Земляков. Нас переодели в ОКЗК. Нас пытались заставить работать в противогазах, нас пытали...сь.., много чего! А я - устал, до равнодушия устал, устал до смертельной апатии... Этот старший от станции оказался необычным. Нет, он был одет в белое, как все, гражданские атомщики, и белая "пидорка" атомщика была, где положено ей быть - на голове, но он отличался, отличался от тех работников станции с которыми я работал уже эти мои 3 долгие, радиоактивные недели. "Покупатели" - так их называли в штабе 25. Кадровые военные привыкли формулировать четко, и в этом слове "покупатель" предельно сконцентрировалось отношение к людям, которых призвали из запаса на ликвидацию... (Продолжение следует.) Сообщение отредактировал katsuk — 16.02.2013 04:47 |
| samoilov |
05.02.2013 20:53
Сообщение #1160 |
|
Новичок Группа: Гл. редакторы Сообщений: 8 Регистрация: 18.01.2013 |
Предисловие
Мне очень часто снится один и тот же сон. Якобы меня неожиданно призывают в армию, и я в толпе, таких же, как и я сам - одинаково беззащитных человеков в военной форме, начинаю доказывать кому то, что я - офицер. И опять малюю, малюю шариковой ручкой на суконных солдатских погонах синие офицерские звезды, как тогда в мае 86...Писать о чернобыльских событиях неблагодарное занятие, особенно более чем через уже два десятка лет. Память человеческая - ненадёжная штука, которая начинает подводить хозяина уже через несколько минут после события, а тем более спустя такой длительный промежуток времени. Поэтому, данные записки скорее являются попыткой передать те ощущения и переживания, которые врезаются в саму сущность, в подкорку человека навсегда. Эти переживания преследуют каждого пережившего подобное на протяжении всей жизни. То в навязчивых, повторяющихся чуть ли не еженощно полуснах. Которые, по сути своей, вроде и не являются кошмаром, но после пробуждения среди ночи оставляют после себя такое чувство неясной тревоги и опасения, что невозможно заснуть от прокручивания в уме то - ли сонного бреда, то - ли реального и такого уже давнего воспоминания в долгие часы до рассвета. Или, вдруг, заставляют внезапно остановиться посреди многолюдной улицы от такого знакомого и нераспознаваемого в своей тревожности запаха или звука... Теперь мне трудно претендовать на абсолютную непогрешимую точность описания в датах, в фамилиях и хронологическом порядке событий. Я думаю, что это сейчас и неважно, прежде всего, для меня, ведь эти записки – своего рода психотерапия, которая позволит, хотя бы немного ослабить тот психологический груз, который давит в повседневной жизни на любого чернобыльца, афганца, другими словами – «ветерана и участника», (как пишут в наших удостоверениях), переложив его на бумагу. |
| samoilov |
05.02.2013 20:56
Сообщение #1161 |
|
Новичок Группа: Гл. редакторы Сообщений: 8 Регистрация: 18.01.2013 |
Глава1. Прощание славянки
26 апреля 1986 года. Я отлично помню весь этот день. «Утро туманное, утро седое…». Холодный туман в Харькове продержался от рассвета до полудня. Нас, с моей молодой женой, пригласили на свадьбу моей коллеги Ольги именно этого числа. Это была суббота. Мы приехали на посёлок ХТЗ часов в двенадцать дня. С утра было сыро и мерзко, но после часа дня вдруг распогодилось и стало неожиданно, по-летнему, тепло и все вышли из дома. Веселье продолжалось во дворе дотемна, и настроение было особенно приподнятое и тёплое и от отмечаемого события, и от внезапного весеннего тепла…С 28 апреля по 5 мая я взял у директора своего института несколько дней за свой счёт, чтобы съездить в Гудауту, к родителям моей жены встретить с ними майские праздники. Мы вылетели из Харьковского аэропорта рейсом "Харьков - Сочи" 7429 и в девять утра были уже в цветущем Адлере. Нас на своей машине встречал мой тесть. Мы ехали по шоссе, кругом неимоверно - сказочные пейзажи весенних субтропиков и из машинного приёмника вдруг «сообщение ТАСС»... Каждый советский человек, тут же непроизвольно, настораживался и вслушивался в каждую фразу подобного сообщения: «Авария...», «...Чернобыльская АЭС…», «...частичное разрушение активной зоны реактора, с выходом продуктов распада в атмосферу...», «...погибли два человека...», «...эвакуация населения...». Между слов читалась напряженность ситуации и неординарность события. Для меня, как химика, было абсолютно понятно, что ядерный реактор не может просто разрушиться, ведь это немыслимо! Такие устройства проектируются с максимальной защитой от именно подобных происшествий, а тут погибли люди! В телевизионных новостях говорилось о контроле над ситуацией, и это меня немного успокоило. (Я даже не мог себе представить, что под словом "контроль" подразумевается дистанционное наблюдение начальства над естественным ходом развития событий!). Мы отлично провели это время, где я в первый (и, как оказалось в последний!) раз увидел, как проходит такой светлый для каждого советского человека ("совка") праздник Первомая в национальной (теперь супер - национальной!) автономной республике, и вернулись в совсем другой Харьков. В городе была очень тревожная атмосфера. Мой шеф рассказал о некоем закрытом письме обкома партии, в котором рекомендовалось соблюдать меры радиационной безопасности, т.е. плотно закрывать окна и двери, проводить влажную уборку, на открытый воздух выходить только в головных уборах и т.д. Я поспешил в больницу, куда положили мою жену, чтобы предупредить… 15 мая я сходил в холодногорскую баню, и обедал с женой, когда в дверь позвонил некий капитан и вручил мне повестку, в которой значилось, что я обязан 16 мая явиться в районный военкомат для убытия на 45- дневные военные сборы. Я все понял - обычно капитаны не разносят повестки, собственно они вообще не должны это делать, а уж если принесли, то... Утром я поехал на работу в университет, показал повестку, надеялся - может быть удастся «отмазаться»? Но "шеф", после переговоров с начальником второго отдела (в СССР при каждом учреждении был отдел по призыву в армию – 2, а 1отдел – КГБ), генералом в отставке, сообщил мне, что ничего нельзя сделать и посоветовал использовать этот шанс для поступления в Коммунистическую партию! Я немедленно звоню жене на её работу в школу и сообщить, что уезжаю сегодня…, Ближайший поезд на Киев отправляется 16 с чем – то, а уже около часа дня! Я в панике накручиваю диск аппарата, практически без надежды застать её на работе. Увидаться бы! О чудо! Телефонный автомат доносит её далёкий голос. Вкратце объясняю ситуацию: что срочно забирают на военные сборы, что уезжаю, что сейчас, что времени нет. Через полтора часа уже встречаемся на перекрёстке «Ярославской» и «Свердлова». В руках у неё сумка с моими вещами и кулёк с провизией. Когда только успела? Любимые карие глаза наполнены слезами. Обнимаю возле ствола старой липы и пытаюсь, как могу успокоить. Что-то не получается, - всё равно плачет! У меня тоже комок в горле, как могу пытаюсь сдержаться от слёз, ведь мужчины не… Сейчас вспоминаю, что вокруг нет людей! В городе непривычно пусто! Рвётся провожать меня на вокзал… Убеждаю, что не надо, что долгие проводы лишние слёзы… Проклятый комок! Прощаемся у входа в облвоенкомат. Навсегда врезалось в память: ...По улице «Ярославской», в сторону «Благовещенского базара» под деревьями с молодой листвой, идет молодая женщина с высоко поднятой головой. Оглядывается – вижу, что по щекам текут слёзы. За неё отдам свою жизнь. Чёртов комок... Уже знакомый капитан, в пустом коридоре облвоенкомата, кидается ко мне, как к родному! Только теперь понимаю, что уже очень многие проигнорировали аналогичное приглашение «мамы-Родины» встать на её защиту. Знакомимся ближе, зовут - Игорь. Возле окна выслушиваю добрые советы «бывалого»: - Чтобы не геройствовал. - Чтобы сам не лез, куда не посылают». - А то ему, бедному, хватает работы разносить ордена безутешным вдовам и потерянным от горя матерям безвестных героев Афганской войны. Сия речь, немедленно, была усилена демонстрацией, извлеченных из кармана брюк, двух картонных коробочек с орденами «Красной Звезды»! Я на всю жизнь сердцем впитал этот штабной «оптимизм» кадрового офицера... В пустынных коридорах военкомата я познакомился со своими будущими попутчиками в поездке на Киев и далее. Это были 3 человека (собственно 2 и абсолютно пьяный майор). Люди ехали в Чернобыль, а майор в Киев, в штаб Киевского военного округа на разборку пьяного дебоша, который он устроил, разбив казенную пепельницу о голову военкома Октябрьского района г. Харькова. Скандал вышел из рамок района, поскольку была вызвана милиция, "скорая" (акты, бумаги). Сложная жизнь у профи... В одном из кабинетов мне на руки выдали личное дело, проездные документы в Киев и далее в Белую Церковь. Я с интересом полистал тоненькую папочку с разными бланками и формами, где на каждой странице моё дорогое «ФИО». К корешку картонной обложки был прикреплён мой «смертник», алюминиевая пластинка с выбитым номером «Р-066921». Шевельнулась подлая мыслишка, что если я сейчас с личным делом, с карточкой убытия на руках исчезну, то никакое КГБ, милиция и т.д. меня просто искать не станет. Я для Государства просто исчезну... Но, я химик, меня учили этому 9 лет, я офицер, я люблю эту Женщину. В душе появилось ощущение азарта и упрямой решимости пережить это время по СОВЕСТИ и ОБЯЗАТЕЛЬНО вернуться. Вчетвером пытаемся решить, кому идти за спиртным, а кому за билетами. Мы с Витей, вызвались за билетами. В 1986 году купить спиртное после полудня было просто чудом: Горбачёв и его борьба за трезвость. Майор покачал головой и с Владимиром Николаевичем двинул за вином по известному только ему маршруту. Встречались возле поезда «Харьков-Киев». Абсолютно пустой перрон, вагон №6, купе. 16 мая 1986 года, кроме нас четверых и проводницы, женщины лет 35, на Киев никого. Пьем с проводницей молдавский портвейн «Белый Аист», закусываем россыпью фундука от гостеприимной хозяйки вагона. Хмель не берёт... |
| samoilov |
05.02.2013 21:08
Сообщение #1163 |
|
Новичок Группа: Гл. редакторы Сообщений: 8 Регистрация: 18.01.2013 |
Глава 2. Две бутылки коньяку Есть опеделенная степень опьянения, когда тебе спиртного уже хватило, а собеседника еще нет. Это в смысле не в том, что его совсем не было до этого, а в том, что весь Мир у твоих ног, а никто этого не замечает, но сказать особо важное тебе надо обязательно, ну хоть кому то. Я не буду скрывать, что и сам иногда бываю в таком состоянии, когда кругом одни камрады и каждому хочется чего то сказать. Правда, когда мне было лет тридцать, меня отучили от таких попыток - просто жестоко избили, сломав нос и пару ребер, когда я обратился к нескольким ребятам на остановке с нейтральной фразой, чувствуя непреодолимое желание пообщаться. Меня даже не ограбили... 2 дня назад на той же остановке ко мне пристал с разговором представительный мужчина лет 60. Этот тип был явно в таком настроении. Обычно, я немедленно пресекаю такие потуги со стороны незнакомцев, найти во мне клиента для наматывания лапши с соплями на мои родные уши. Но, в этот раз меня что то остановило... Товарищ пошатываясь и дыша мне в лицо перегаром коньяка,обратился, пытаясь тщательно проговаривать звуки:"Здравствуйте! Извините, не судите меня строго, но, как Вы относитесь с экологии нашего города? В смысле возникшему состоянию общей экологической обстановки..." После моего ответа, что я к любой обстановке, которая неожиданно для меня вдруг, рядом возникает, отношусь очень настороженно. Он посмотрел на меня заинтересованно и полуосмысленно. -Вы знаете, я тоже! Он тут же начал мне рассказывать: -Про вред машин, которые проносятся мимо, пока мы ждем троллейбуса; -Про литейный цех в Харьковской тюрьме на Холодной Горе, который пылит тяжелыми металлами на всю центральную часть города; -Про сжигание пластиковых бутылок на "Коксохим заводе"... Последнюю новость он уже почти шептал мне на ухо, как большой секрет государственной важности, хотя эти запахи я чувствую носом уже примерно пол года. -Нас же травят, травят, как крыс, как тараканов! Вы представляете, что такое окисленная хлорорганика? Это же - канцероген, сплошной и страшный канцероген! Я выразился в том смысле, что не только разделяю его озабоченность, но и понимаю ее, как профессиональный химик. Он был в полном восторге! Протянул мне руку, начал представляться: -Я 20 лет был заместителем начальника хим лаборатории Обл.СЭС. Теперь ушел. Занимаюсь тем-сем... -Откровенно говоря, я не химик, я - санитарный врач, закончил мединститут. Его "откровенно понесло"... Он начал мне описывать особенности своей сложной государевой службы, которая сводилась к тому, что и не брать нельзя, а возьмешь - еще хуже, что давать - плохо, а не давать - смертельно! Это еще опасней, чем Чернобыль с его радиацией! Я напрягся, сказав ему в жесткой форме, что я -чернобылец, и прошу его быть аккуратней при его упоминании. Ему было все равно, он был готов мне выложить всю свою подноготную одновременно с биографией! -Я тоже чернобылец, почти! У видев мой немой вопрос в глазах, как это, почти чернобылец? Он с невозмутимым видом, начал мне рассказывать, что он в армии служил санитаром, и за пол года до дембеля ему предложили окончить курсы в Саратове на военного химика. Дембель задерживался всего на 3 месяца, а домой приходит не сопливый старший сержант, а целый младший лейтенант, командир взвода радиационной и химической разведки! Он несколько раз ездил на специальные сборы, участвовал в боевом развертывании химических войск в 84 году... ...Когда взорвался 4 блок он был в командировке и в первый призыв он не попал. Все его товарищи по Харьковскому батальону химической защиты уехали без него. 13 мая 86 года ему принесли повестку явиться в Октябрьский военкомат. 14 мая он прошел медкомиссию и ему сообщили, что он едет в Чернобыль на замену своего товарища Славы. Он дал 25 рублей майору, чтобы его выпустили из военкомата и помчался на вокзал, чтобы купить коньяк. Взяв 2 бутылки коньяку и закуску он вернулся и смело пошел к военкому Чайке. В Чернобыль он не поехал... 16 мая в Чернобыль поехал Я Я поехал в Чернобыль, хоть и не был военным химиком. Я заменял Славу Полюхина, который хватанул 25 рентген за один выезд, когда возил к "развалу" какого то академика. Я не проходил медкомиссии Я не платил 25 рублей офицеру Я не стал давать 2 бутылки коньяку военкому. Я по совести и чувством долга вернуться домой, обязательно вернуться - сел в поезд на Киев в пустой вагон .с похмельным майором, который разбил голову Октябрьскому военкому Чайке пепельницей в кабинете, когда они распивали эти 2 бутылки коньяку и не поделили эти 25 рублей. Майор ехал в штаб округа на "разборки" за нарушение субординации, а я ехал в Чернобыль. 2 бутылки коньяку... |
| samoilov |
05.02.2013 21:10
Сообщение #1164 |
|
Новичок Группа: Гл. редакторы Сообщений: 8 Регистрация: 18.01.2013 |
Глава 3. Первый Выезд Как ни странно, но я попал Чернобыль в период относительного затишья (18 мая 1986 года). Видимо, после горячки первых дней, начальники лихорадочно решали, что же делать дальше. Поэтому, попасть в "Зону" в это время было весьма проблематично. Чего только стоят устные, спускаемые "Сверху" распоряжения командира батальона:- "Не пускать (в смысле не зачислять в формируемую дезактивационную команду) в "Зону" водителей БРДМ", т.к. они могут понадобиться в более горячей обстановке! С другой стороны, нас подняли по боевой тревоге в 4 часа утра 19 мая т.к. загорелся какой-то кабель на 3 энергоблоке, что могло привести и к его взрыву . И мы просидели, в медленно накаляемых солнцем бронированных машинах, не смея вылезти до двух часов дня, ожидая рокового для некоторых (а может быть и для меня!) приказа выехать на разведку возможно взорвавшегося 3 энергоблока. И вот вчера Сергей Смыкалов, командир второго взвода, предложил мне выехать вместо него на пристань. Я согласился немедленно, т.к. для себя я сделал вывод, что лучше заниматься конкретной работой в "Зоне", чем “околачиваться” в лагере. Я поймал себя на мысли, что это со мной уже когда то было (дежавю!). Но вспомнил, что это - из воспоминаний моего деда фронтовика - сталинградца Ивана Ефимовича. Он мне рассказал, что самые угнетающие воспоминания о войне у него остались не о боевых действиях, страхах и ужасах боёв в которых он участвовал на фронте, вшей и грязи окопной жизни, а месяцах, которые он проводил в тылу, во время переформирования частей, от тупой безысходности примитивных приказов начальства и бесполезной муштры. Действительно, та неделя, которую я как командир взвода радиационной и химической разведки провёл в лагере без конкретного дела, развлекая своих и чужих солдат, ежедневными рассказами о сути радиации (попробуй подобрать доступные термины для понимания глубокого колхозника!): "Альфа, бета, гамма, гамма, бета, альфа, ДП5-В…". Б-рр..! Пыльно, скучно и тоскливо! И я уже к концу пятых суток изнывал от такого безделья в лагере. А ведь меньше недели назад, на меня производили пугающее впечатление те цифры, которые произносили «бывалые» после выезда в "Зону". На вопрос: «Сколько?» следовал ответ -5, 8, 10 рентген за выезд! Я с ужасом проецировал на себя те последствия, которые могут быть у меня, если я вдруг получу такую «огромную» ежедневную дозу..."А может быть, я смогу пересидеть в лагере те два месяца, которые значились в повестке и не получить дозу?" - постоянно вертелась в голове "мыслишка". Но теперь, всего менее чем через неделю, острота опасности радиации резко притупилась. Ведь, она присутствует здесь везде. Только включи ДП-5В и стрелка упрямо движется к отметке 2 миллирентгена в час фона на первом поддиапазоне, если измерять возле собственной койки. Однозначно, что без «дозы» никто отсюда домой не уедет. Об этом прямо говорит наше, и многочисленное (как мухи об мёд), приезжее начальство, по-военному бодро: «Дома своих баб е… будете только через реактор!» Разговоры в лагере только о магической цифре – "25" рентген, полученной дозы, только тогда ты выполнил свой священный долг перед Родиной (похоже навсегда) и можешь отправляться домой! И вот это - воистину щедрое предложение Серёги! Так, что это - мой шанс, и я его не должен упустить! Мы тут же пошли к ротному Петелину в соседнюю палатку. Старший лейтенант лежал вытянувшись во весь свой немалый рост на койке. Я услышал его вялую словесную перепалку с ротным старшиной прапорщиком Черным, который в палатке устроил вещевой склад. Учитывая, что из прачечной возвращали простыни и портянки во влажном состоянии, а вывешивать на открытом воздухе это богатство было нельзя ("Осторожно радиация!"), то в палатке уже чувствовался некий несвежий аромат, и ротный командир выражал своё недовольство, не стесняясь в выражениях, которые были слышны даже вне тонкой парусины. Откинув полог, мы заглянули в темноту палатки. - Разрешите обратиться, товарищ старший лейтенант?!» - Самойлов, ты это... Короче! Поморщившись, будто я оторвал его от любимого занятия, сказал Петелин, и я вкратце, объясняю ситуацию с Серёгой: - что он устал от работы в "Зоне" - что уступает своё место в "Зоне" мне. Серёга в это время, как-то неуверенно кивал. Петелин почесал, как Никулин в «Кавказской пленнице» пятку и, после недолгой паузы, выдал: -Не возражаю… -Только ты смотри там,… по -аккуратнее! Я понял, к чему он клонит. О пристани в бригаде ходили нехорошие слухи. Там "радиация" упала очень пятнисто и можно было элементарно вляпаться, если внимательно не следить за радиационной обстановкой... "Глубоким" утром (часа в 3 ночи) меня разбудил помощник дежурного по батальону. Я пошел в командирскую палатку, где на планерке мне растолковали боевую задачу на "завтрашний" день. Всё было предельно просто. -Сегодня встаёшь в 4 утра "оправляешься". -В 5 утра, будишь водителей, чтобы подготовили и прогрели машины к выезду, и после завтрака собираешь людей из 3 разных батальонов, сажаешь их в машины. -Составляешь военную колонну из своих 4 БРДМ, 2 пожарных машин, одной пожарной авто-лестницы (впрочем, это – "приданные средства", и у них есть свой командир, который подчиняется тебе) и... - И вперёд, по маршруту «Ораное – Дитятки – Черевач – Чернобыль – город Припять»! - На выезде из города Чернобыль, возле "Сельхозтехники", тебя будет ждать некий майор Пащук, который расскажет тебе о том, что тебе предстоит там делать. - Не забудь его захватить! Утром, пока я действовал на территории нашего второго батальона, всё было нормально, но когда дело коснулось приданых средств... Кто? Где? Прошу командира батальона: (что немыслимо для кадрового военного) помочь в организации! "Делай как я!" – просто сказал майор Ишин. Потом добавил, чтобы я впредь больше никогда с подобными вопросами, которые касаются командования вверенными мне войсками, я к высшему командованию не обращался! Затем очень быстро, (я едва успевал в своей "кирзе" бегать за ним по песку бригады, запоминать обороты ненормативной лексики, которую он применял при разговоре с офицерами, которые должны были мне выделять людей и технику) он составил мою колонну возле КПП. Выехали... И вот я, предъявив голубенький картонный пропуск на КПП "Дитятки", заезжаю в страшную и загадочную "Зону". Еду, с интересом рассматриваю дорогу и окрестности через двадцатикратную оптику командирского места БРДМ. Мимо проплывают брошенные людьми сёла. На скорости около 100 км/час только успеваю читать на бело-голубых знаках: "Дитятки", красным перечеркнуто "Дитятки", мост через реку Уж, "Черевач", красным перечёркнуто "Черевач", "Залесье", красным перечёркнуто "Залесье", "Чернобыль"... Майор Пащук оказался мужчиной чуть больше 30 лет, назвался Витей, и пригласил меня осмотреть чернобыльскую "Сельхозхимию" и "Сельхозтехнику" на предмет отыскания чего - ни будь полезного, для дезактивации пристани в городе Припять. Полезного, в уже изрядно разграбленных складах, оказалось немного. Родина при моём участии оскудела на 40 пар рабочих рукавиц, пару лопат, мешок щавелевой кислоты и барабан "марганцовки". На последних двух пунктах настоял Витя. Он закончил Саратовское училище химзащиты и из всего курса хорошо запомнил, что для дезактивации ОВ необходимо поливать зараженную территорию вначале окислителем, а потом восстановителем!. Лейтенанту с университетским дипломом химика спорить с майором химвойск абсолютно бесполезно. Материально ответственный завсклад долго бегал за нами по пятам и упрашивал, чтобы мы оставили хоть какую-то подпись в его огромной ведомости. Для меня это было немного странно, потому что, к этому времени из "Зоны" вывезли около 300 тыс. человек, которые бросили всё! А этот кладовщик пытался, наверное, уже в который раз списать безвозвратно утерянные, и списанные Государством ценности! Спрыгнув во внутрь машины и закрыв на рычаг свой командирский люк, я приказываю сделать тоже самое водителю. А стрелку приказываю дёрнуть чеку нагнетателя, я приближаюсь к эпицентру Аварии и, чтобы ни одна радиоактивная соринка не проникла во внутрь нашего колёсного бронированного убежища. Все по инструкции о действиях командира мотострелкового взвода в условиях радиоактивного заражения! Впервые для себя столкнулся с попыткой прямого неподчинения со стороны водителя и пассажиров: "Командир, не надо!!!" Штатный экипаж моего маленького БРДМ2-РХ №121 составляет всего 4 человека, а с учётом "приданных средств" в машине уже было около полутора десятка мужиков, которые к этому времени успели разуться, и намотать свои портянки поверх голенищ сапог. Тут же пресекаю бунт своей длинной тирадой (и с матом!). Мигом послушались и исполнили! С закрытыми люками дышать сразу стало как-то тесно, но едем... Бело – голубой знак "Лелёв" Слева, внезапно из-за деревьев посадки появляются какие-то, космических масштабов, металлические конструкции. "Она?" – спрашиваю я. От водителя только отрицательный кивок. Едем... "Лелёв" перечеркнутый красным! На бело-голубом: "Копачи"... Справа, впереди градирни, как на обычном химическом комбинате. Огромные башенные краны, недостроенные литого бетона конструкции. Водитель: "5, 6 энергоблоки" "Копачи" – перечёркнуто красным... Лес. Над лесом, справа – непрерывный ряд огромных панельных зданий. Ближнее – с голубой полосой. А дальнее, которое с розовой полосой, полуразрушено и обгорело. Водитель говорит: "4 блок". В командирский двадцати-кратного увеличения прибор (с интересом) рассматриваю подробности: от крыши машинного зала наверх, к обгорелым конструкциям, тянутся пожарные рукава. Всё, как утром 26 апреля. Смотрю на стрелку прибора – 300 мР/ч. Водитель предупреждает: "Дальше - "Желтый лес"!. Поворот направо. Водитель даёт максимальный газ. Стрелка моего прибора, тут же - со звоном: "зашкалила"! Моментально переключаю поддиапазон прибора - 16 Р/ч. И - это внутри! Коэффициент ослабления гамма-излучения брони нашей машины всего 4! Справа и слева вдоль дороги стоит лес огромных мачтовых сосен с хвоей необыкновенного для мая месяца жёлтого цвета. Впереди маячит бетонный указатель г. Припять. Сворачиваем налево. Шоссе по сторонам ограничено такими же огромными, но уже нормального цвета соснами.(30 мР/ч). Выскакиваем на горбатый мост над железнодорожными путями, слева станция Янов. Впереди, чуть поперек дороги стоит брошенный трактор "Беларусь" с распахнутой водительской дверцей. На асфальте сиротливо валяется засаленный ватник, убежавшего тракториста, а над ними возвышаются белым хороводом многоэтажки покинутого жителями, современного, панельного города. |